Город чудовищ
Шрифт:
– Зачем ты явился в град света, о, Губитель?
– закончил Данте. Он погасил свой Дар и улыбнулся. Так улыбается пуля, летящая в цель. Потом Данте наклонился к свёртку, лежащему у его ног. Он извлёк из свёртка мантию послушника и натянул её поверх одежды. Данте чувствовал усталость и подступающую головную боль.
Он поморщился и помассировал виски кончиками пальцев. Это не помогло. Использование Дара отняло у него слишком много сил. Данте накинул капюшон на голову, спустился по лестнице и растворился в толпе перепуганных церковников.
Старейшина Тит вертел в руках листок
– Ваша светлость, - проблеял за дверью послушник-секретарь - К вам пришёл... эээ... господин Данте.
– Впусти его, - распорядился Тит.
Данте вошёл в кабинет и плюхнулся на стул.
– Я пришёл для того, чтобы поддержать вас в трудную минуту, - заявил он - Я слышал о вашей беде. Подумать только, ограбление музея церкви! Немыслимое преступление. И какой негодяй мог пойти на такое? У людей не осталось ничего святого.
Старейшина побледнел от распиравшего его гнева.
– Я представляю себе, какой вой поднимут жрецы-книжники, - продолжил Данте - Сразу начнутся пересуды о том, что обновленцы, вроде вас, просто никчёмные выскочки. Чёрт, да эта кража может изменить всю расстановку сил в Совете старейшин!
– Сумасшедший гёт!
– не выдержал Тит - Я не знаю, как ты провернул, но тебе это с рук не сойдёт. Ты разгромил целый квартал! У нескольких жрецов от испуга случился сердечный приступ. Двое из них умерли.
– Все мы смертны, - пожал плечами Данте - Люди. Жрецы. Старейшины.
– Чего ты хочешь?
– процедил сквозь зубы Тит.
– Важней то, чего хочет бог, - отозвался Данте - Лично я смотрю на ограбление музея как на божью кару. Вам необходимо спросить себе "Не совершали ли мы в последнее время каких-нибудь необдуманных действий?". Ну что-то же должно было навлечь на вас гнев небес. Вам ничего такого не приходит на ум?
– Тебе конец!
– завизжал старейшина, наклонившись через стол и брызгая слюной - Ты сгниешь в тюрьме!
– Быть заключенным это всё же лучше, чем быть бездомным, - заметил Данте - В тюрьме есть крыша над головой и горячая пища.
– Я прямо сейчас позвоню начальнику стражи и...
– И разрушу свою жизнь, - продолжил за старейшину Данте.
– Чтооо?
– не поверил своим ушам Тит.
– Ты так и не понял, да?
– покачал головой Данте - Что же... в тебе всегда было больше высокомерия, чем ума. Ты помнишь нашу первую встречу? День, когда я предложил тебе стать старейшиной? Ты знаешь, почему я пришел к тебе, а не какому-нибудь другому жрецу? Я навёл кое-какие справки. У меня было на примете несколько кандидатов. Но я выбрал тебя. Потому, что у тебя был маленький грязный секрет. Я узнал, что известный вор по кличке Музыкант - твой внебрачный сын. Это был крепкий ошейник. Ты сам надел его себе на шею. В тот день, когда ты пожал мне руку и сказал "Договорились".
Старейшина с отвисшей челюстью слушал сидящего напротив человека в кожаной куртке.
– Я знал, что рано или поздно ты попытаешься меня обмануть, - продолжил рассказ Данте - Вы, честолюбивые ублюдки, такие предсказуемые. Поэтому я стал готовить поводок для твоего ошейника. Для начала я познакомился с твоим непутёвым сынком. Мы сдружились. Пару раз я даже вытаскивал
И вот наступил этот день. Однажды ты решил, что больше во мне не нуждаешься. Тогда я взял тебя, взял твоего ублюдка и столкнул вас лбами. Как ты думаешь, что скажут старые хрычи из Совета, когда увидят газетные заголовки типа "Внебрачный сын старейшины замешан в краже святыни"? Ну что, теперь ты чувствуешь, как натянулся поводок? Ты чувствуешь, как ошейник давит на горло и не даёт тебе дышать?
– Почему?
– закричал Тит - Почему таким образом?
– Почему я просто не шантажировал тебя?
– перевёл его слова Данте - Пффф, шантаж. Что в этом интересного? Нет, я люблю играть с людьми. А ещё я люблю разрушать их миры. Внезапно и вдребезги. Наверное, это профессиональная болезнь. Разрушение миров - это целое искусство. Я в нём художник. Вот это, - Данте коснулся пальцем головы - кисть. А люди - холсты. Для того, чтобы разрушить мир человека, нужно заставить его страдать. Нужно причинить ему такую боль, после которой он уже никогда не будет прежним. А как это сделать? Да очень просто. Я забираю у жертвы то, что она любит больше всего на свете. А потом любуюсь, как гаснет огонёк в её глазах. Вот взять, хотя бы, тебя. Я отнял у тебя то, чем ты очень дорожил. Чувство власти над людьми. Ты и на смертном ложе будешь вспоминать этот разговор. Страх. Беспомощность. Унижение. Эти чувства будут снова и снова возвращаться к тебе. Они будут крутиться у тебя в голове, мешать спать, отравлять еду. Честно говоря, разрушать человеческие миры - это чертовски забавная штука.
– Кто ты?
– дрожащим голосом спросил старейшина - Кто ты такой?
– Вот в этом и проблема, - вздохнул Данте - Ты забыл кто я. Я - твой хозяин. Я - тот кто, дал тебе деньги и власть. Ты можешь сколько угодно строить из себя святошу. Но если бы у тебя не было внебрачного сына, ты никогда бы не сел в это мягкое кресло. Не забывай об этом. А ещё помни, что ты - не единственный в городе жрец с маленьким грязным секретиком.
– Я отменю открытие Дома огня, - сказал Тит. Его голос был еле слышим.
– Хороший старейшина, - кивнул головой Данте - И не заставляй меня больше дёргать за поводок.
Он поднялся и направился к выходу.
– Эй, а как же чаша?
– в отчаянье крикнул Тит.
– Твоя косточка в нижнем ящике, - не оборачиваясь, бросил Данте.
Старейшина наклонился в кресле, выдвинул ящик стола и увидел сверкающий металл. Он почувствовал облегчение. Потом страх, что это может вновь повториться. Затем беспомощность от осознания того, что он не сможет это предотвратить. И в заключение унижение от того, что пресмыкался перед грязным чужаком.
– Ты - дьявол, - прошептал старейшина. По его лицу стекали слёзы.
Данте сидел в "Последнем ужине" и смотрел на лежащую перед ним записку. "Нужно встретиться. 6 часов. Парк в Старом городе". Какого чёрта понадобилось этой девчонке? Данте тяжело вздохнул. Придется это выяснить. Он отложил записку в сторону и развернул свежий номер "Вестника". Вся первая полоса газеты была посвящена странному ночному происшествию в Храмовом квартале. Статья заканчивалась фразой "Стража отказывается давать какие-либо комментарии по поводу произошедшего".