Город блаженства
Шрифт:
— Тебя.
Еще мгновение, и он вошел в нее, властно, почти грубо, но для Эрин существовало лишь блаженное слияние двух тел, и она устремилась ему навстречу. Его мощный ритм повел ее к новым вершинам экстаза, и они вместе достигли пика блаженства.
Тяжело дыша, Захир встал и начал одеваться, бесстрастно глядя на Эрин.
— Животное... — пробормотала она, сверкнув глазами, в которых кипели слезы унижения.
Она ненавидела его, но еще больше ненавидела себя. Даже теперь, когда он смотрел на нее сверху вниз, как на проститутку, которой только что заплатил за услуги, ей страстно хотелось прикоснуться к его лицу, почувствовать на губах его жаркий поцелуй. Когда
Между тем Захир, надев рубашку, направился к выходу из шатра. На секунду остановившись, он оглянулся на Эрин.
— Никогда больше не говори, что ты меня не хочешь, — тихим голосом предупредил он, не сводя с нее глаз, словно желая прочесть мысли. — Потому что теперь мы оба знаем, что это — неправда.
С этими словами он поднял полог и вышел в пустыню.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Бледные лучи солнца проникли через полог шатра и, скользнув по лицу Захира, разбудили его. Он повернул голову к Эрин, свернувшейся калачиком рядом. Ее роскошные волосы рассыпались по подушке как огненный нимб.
Когда после полуночи Захир вернулся в шатер, она уже спала. Подушка была мокрой от слез, и ему вдруг стало не по себе. Гордиться было нечем. Захир старался не думать о том, что Эрин рядом и ее восхитительное тело едва прикрыто прозрачной шелковой сорочкой. Он лишил ее невинности словно варвар и, конечно, причинил боль. От этой мысли на душе стало так мерзко, что он откинул простыню и сел. Эрин не заслуживала такой грубости.
Краем уха уловив, что ритм ее дыхания изменился, он обернулся и встретился с настороженным взглядом больших серых глаз. Впервые в жизни Захир не знал, что сказать. Обычные в таких случаях комплименты, которые он делал женщинам по утрам, были неуместны. Но он не мог оторвать глаз от ее лица. В нем опять проснулось сильное желание, хотя, вернувшись в шатер, Захир поклялся себе, что не прикоснется к Эрин, пока она не даст понять, что сама хочет этого.
— Я хочу извиниться за прошлую ночь, — произнес он, наконец.
— За что? — Глаза Эрин стали еще шире. — За то, что любил меня?
— Я был груб с тобой, — злясь на себя, процедил Захир. — Когда я понял, что у тебя это впервые, сдерживать себя было уже поздно. Если бы ты сказала мне... Тогда все было бы по-другому, — пояснил Захир.
— Если бы ты знал, ничего бы не было вообще, — пробормотала Эрин. — Ты бы аннулировал наш брак и обратился в суд за опекой над Казимом, — добавила она.
— Казим — не единственная причина, по которой я женился на тебе, — хриплым голосом возразил Захир. — Если бы мне было известно, что ты девственница, мое желание не уменьшилось бы, просто я не стал бы набрасываться на тебя с таким нетерпением.
Эрин заметила, как заходили желваки на его скулах. Вздохнув, она повернулась на спину и стала рассматривать красивый шелковый полог над кроватью.
— Ты не набрасывался на меня, — тихо произнесла она, — я хотела этого так же, как и ты.
Эрин покраснела, вспомнив, как она почти умоляла его овладеть ею. И сейчас снова безумно хотелось вновь почувствовать волшебные прикосновения его рук. Однако
— Твоя бесхитростность покоряет меня, — коротко сказал Захир. — Но мне все равно стыдно за свое поведение. Я буду ждать, когда ты захочешь разделить со мной постель снова. И когда это случится, буду сдерживать себя до тех пор, пока ты не будешь полностью готова принять меня.
От этих слов Эрин почувствовала, как твердеет грудь в предвкушении его прикосновений. И ей вовсе не хотелось, чтобы он сдерживал себя.
Захир подошел к кровати и посмотрел на нее, заметив пылавший на щеках румянец. Его страстный взгляд пробудил в ней желание откинуть простыню и признаться, что она готова уже сейчас, в эту минуту, и больше не может ждать.
— Конечно, за те дни, что оставались у нас до свадьбы, у нас не было возможности узнать друг друга, — пробормотал Захир, заставляя себя отступить от кровати.
Несмотря на все благие намерения, ему хотелось приспустить бретельку сорочки и коснуться рукой ее нежной упругой груди. Захир подошел к пологу на входе и приоткрыл его, чтобы больше солнечного света проникало в шатер. Он стоял спиной к Эрин, чтобы она не видела его замешательство.
— Мне хочется узнать о тебе больше. — Захир с удивлением осознал, что это правда, а не просто хитрость, чтобы отвлечься от мысли заняться с ней любовью. — Сколько тебе было, когда матери не стало?
— Десять, — кратко ответила Эрин. Ей не хотелось ворошить прошлое. Воспоминания детства она старалась держать в дальних уголках памяти, но они периодически всплывали на свет: запущенная квартира, болезненная худоба матери, повисшие космами длинные рыжие волосы, ее бледное лицо и ввалившиеся глаза. Ничего, кроме дозы наркотиков, ее не интересовало.
— Она погибла в результате несчастного случая? — Захир смотрел на Эрин с нескрываемым интересом, и от прозвучавшей в его голосе нежности у нее в горле образовался тугой ком.
Сын из семьи правителя страны, выросший в невообразимой роскоши, он понятия не имел о ее нищем детстве, когда из-за пагубного пристрастия матери к наркотикам ребенку не хватало ни еды, ни заботы.
— Она болела. — Работник социальной сферы, опекавший Эрин после смерти матери, объяснил ей, что это болезнь. Но Захиру не надо знать эти печальные подробности. Как и то, что за дозу наркотиков мать торговала своим телом.
— Разве после ее смерти никто из семьи не позаботился о тебе?
— У нее не было семьи. Мать однажды как-то упомянула вскользь, что, когда ей было пятнадцать, отчим изнасиловал ее, и она сбежала из дома. И это все, что я знаю о своей семье. Мне никто никогда не говорил о других родственниках. Я и Казима усыновила по той причине, потому что думала, у него больше никого нет, а для ребенка самое важное — любовь.
Захир вздрогнул. Он был ровесником Эрин, когда мать бросила его. Но, к счастью, у него был отец, брат и сестры, у Эрин же не осталось никого. А он-то убедил себя в том, что она была одержима идеей получить наследство. Потому что такое объяснение устраивало его. Он тихо вздохнул, но не показал виду, какие тучи сгустились в душе. И хотя его прагматизм заставлял думать, что все эти сентиментальные истории — блеф, зерно сомнения уже дало свои всходы. Неужели он ошибся? Если она действительно усыновила Казима, чтобы дать осиротевшему ребенку любовь, которой сама была лишена? Захир почувствовал, как совесть вонзила свои железные когти в его сердце, а мысли всполошенной стаей закружились в голове.