Город бездны
Шрифт:
— У меня нет никаких имплантатов.
— Нет, есть. И, боюсь, в них появился некий дефект.
Она щелкнула пальцами, и робот засеменил к кровати. Разумеется, ни на одеяле, ни на простыне ничего не было. Правда, минуту назад я занимался сборкой заводного пистолета, соединяя детали методом проб и ошибок. Половина деталей уже «срослась», когда я увидел Амелию и Дашу, которые пересекали лужайку за домиком. Детали тут же оказались под подушкой, где и лежали в настоящий момент. Боюсь, теперь они уж слишком напоминали оружие. Осматривая мои пожитки, сестры могли поломать головы над странными
— Дефект? О чем вы говорите, сестра Даша?
— Сейчас вы сами увидите.
Раздался щелчок, и голова робота раскрылась, как будто развалилась его черепная коробка. Сходство усиливалось из-за шаровидного экрана, который оказался внутри: его заполняло медленно вращающееся объемное изображение мозга, почему-то сиреневого цвета. В его глубине клубились какие-то призрачные молочные облачка. Разумеется, это был мой мозг. Но мне проще было узнать себя на портрете кисти художника-абстракциониста.
Пальцы сестры Даши залетали над вращающимся шаром.
— Проблема в этих светлых пятнах, Таннер. Перед вашим пробуждением я ввела вам бромодеоксиуридин. Это искусственный аналог тимидина, одной из нуклеиновых кислот ДНК. Аналог поступает вместе с тимидином в новые клетки мозга, чтобы мы могли проследить течение нейрогенеза — образования новых мозговых клеток. Светлые пятна обозначают места скопления индикатора — места скопления недавно появившихся клеток.
— А я думал, нервные клетки не восстанавливаются.
— Этот миф похоронили пятьсот лет назад, Таннер, — но отчасти вы правы: для высших млекопитающих это весьма редкий процесс. На этом скане вы видите еще более необычное явление: концентрированные, обособленные участки свежего нейрогенеза, который продолжается до сих пор. Это функциональные нейроны, организованные в сложные структуры и связанные с вашими старыми клетками. Все тщательно продумано. Вы видите, что светлые пятна расположены вблизи ваших перцептивных центров? Простите, но это весьма характерный симптом, Таннер. Как и ваша рука.
— Моя рука?
— У вас на ладони рана, правда? Это симптом заражения одним из индоктринальных вирусов семейства Хаусманн, — она выдержала паузу. — Мы обнаружили этот вирус у вас в крови — вернее сказать, искали его целенаправленно. Вирус внедряется в вашу ДНК и заставляет ее генерировать новые нервные структуры.
Блефовать не имело смысла.
— Интересно, как вы с ним познакомились.
— За последние годы возможностей было предостаточно, — сказала Даша. — В каждой бочке слякоти… о, простите, в каждой группе спящих, которую мы получаем с Окраины Неба, хотя бы один человек инфицирован. Вначале, конечно, мы были заинтригованы. Мы кое-что знали о культах Хаусманна. Излишне говорить, что мы не одобряем способ, которым они распространяют свою систему верований… Увы, мы потеряли много времени, пока распознали механизм вирусной инфекции и поняли, что эти люди скорее ее жертвы, нежели убежденные сектанты.
— Это блаженная досада, — вмешалась Амелия. — Но мы можем помочь вам, Таннер. Кажется, вам снится Небесный Хаусманн?
Я кивнул, но воздержался от комментариев.
— Так вот, мы можем
— Если захочу?! Я не понимаю, чего вы до сих пор ждали.
— Боже, мы бы этого никогда не сделали. Ведь вы могли быть инфицированы добровольно. В этом случае мы не имели бы права вмешиваться…
Даша похлопала робота по блестящему корпусу. Тот захлопнул свой череп и удалился, пощелкивая на ходу. Он двигался на манер краба, только не в пример изящнее.
— …но если вы хотите выгнать вирус, мы можем приступить к терапии немедленно.
— Сколько времени это займет?
— Пять или шесть дней. Как вы понимаете, нам бы хотелось проследить за процессом — иногда может потребоваться вмешательство.
— Тогда пусть вирус убирается своим ходом.
— Да будет на то ваша воля, — вздохнула Даша. Она поднялась и с раздраженным видом покинула домик. За ней послушно семенил робот.
— Таннер, я… — начала было Амелия.
— Давайте не будем об этом, хорошо?
— Мне пришлось сказать ей.
— Знаю. И нисколько не сержусь. Единственное — пожалуйста, не пытайтесь отговорить меня покинуть хоспис. Понятно?
Она промолчала, но мысль была усвоена.
После этого я еще с полчаса тренировал ее. Мы почти не разговаривали, и у меня было время поразмышлять о том, что мне показала Даша. К тому времени я вспомнил Васкеса — Красную Руку. Он свято верил, что уже не заразен. Но, скорее всего, от него я и подцепил эту дрянь. Впрочем… может быть, мне просто не повезло. Я довольно долго находился на мосту, наводненном сектантами Хаусманна.
Но Даша сказала, что штамм нестойкий. Может, она и права. Пока что я мог похвастаться только стигматом и парой тематических сновидений. Небесный Хаусманн не являлся мне при свете дня и не обращался ко мне, когда я спал, так что до одержимости дело еще не дошло. Меня не тянуло к вещицам, все значение которых сводилось к тому, что они имели какое-то отношение к Небесному, и не впадал при мысли о нем в религиозный экстаз. Он для меня был тем, кем был всегда, не больше и не меньше — историческим деятелем, человеком, который совершил жесточайшее преступление и понес столь же страшное наказание. Но он стоил того, чтобы его помнить, потому что подарил нам целый мир. В истории полным-полно таких людей. Их репутация окрашена поровну черным и белым… которые на расстоянии начинают сливаться, превращаясь в серую муть. Так почему я должен поклоняться Хаусманну? Только потому, что мне приснилась пара дней из его жизни? Я был сильнее этого.
— Не понимаю, почему вы так торопитесь покинуть нас, — сказала Амелия во время передышки, отбрасывая со лба влажную прядь волос. — Вам понадобилось пятнадцать лет, чтобы попасть сюда — что значат еще несколько недель?
— Наверное, я нетерпелив по натуре, Амелия.
Она недоверчиво посмотрела на меня. Пожалуй, требуется аргументация.
— Понимаете, этих пятнадцати лет для меня все равно что не было — будто я только вчера собирался сесть на корабль.
— Не убедительно. Сейчас или неделей-двумя позже — разница блаженно невелика.