Горнист
Шрифт:
— Кто?! Вот чудило! Кто же в лягушку стрелять будет? Квакнешь два раза и сиди под деревом, пока я подойду. Ну, понял?
— Угу-у-у…
Сергей свернул на узенькую дорожку и исчез в темноте.
Саша бодрился. Он сам себя уговаривал: «Ну и что ж тут такого? Посижу немножко… А там и Сережа придет. И ничего страшного нет. И луна вон как высвечивает…»
Но луна, будто ей кто шепнул, нырнула в темные тучи. Саша протянул руку. Нет. Уже и пальцев не видно. Он стал приближать руку к носу, бормоча: «Не видно… не видно… Ой!» Хоть и ожидал, но когда палец коснулся щеки — вздрогнул. А что, если? Во рву кто-то зашелестел
Однажды отряд, растянувшись длинной цепочкой, шел узкой тропкой по дну ущелья между горами Три Сестры. Саша так увлекся ежевикой, что отстал от остальных. А куст попался на удивленье! На стороне, обращенной к тропинке, почти не было спелых ягод. Но зато когда он обогнул куст с другой стороны!.. Сотни больших черных ягод висели на ветках. Он ел их, позабыв обо всем. Потянулся к новой ветке и… обмер. Там, где, пробившись сквозь густую крону дикой груши, солнце круглым пятном упало на землю… в нескольких шагах от него, свернувшись кольцами, подняв маленькую сухую головку и высунув жало, лежала потревоженная им, приготовившаяся к прыжку змея. Саша заорал. Хотел бежать и не смог. Ноги не слушались. А оторвать глаз от змеи не мог… И тут мимо него пролетел большой белый камень. Ударил в змею. Из-за спины выскочил Сережа и несколькими ударами самшитовой палки раздробил змее голову…
Луна снова вырвалась из-за туч. Саша, зажав в руке камень, смотрел на то место, где шелестело… Из рва на шоссе выпрыгнул маленький лягушонок. И — скок, скок — заторопился через дорогу к канаве, где еще не высохла вся вода.
«У-у-у-ух-х! — отлегло от сердца, лоб покрылся каплями пота. — Хоть бы Сережа скорей приходил».
У колючей изгороди пекарни мелькнула тень. Раздался тихий шорох пересыпающейся гальки. Еще. Еще. Кто-то, сопя, пролез по сухому руслу арыка под забором из веток колючего кустарника. Тень скользнула к окну. Опять послышалась возня. Чуть звякнуло стекло. Тень притаилась у куста. Луна надолго нырнула в большую темную тучу. В пекарне что-то грохнуло… Лучик света внутри мазнул по стене и пропал. Что-то большое с трудом протиснулось через раму и мягко опустилось на траву. Мелькнула гибкая тень в окне. Скользнула на землю. Снова звякнуло вставленное стекло. Хрустнуло дерево от вдавливаемых в раму гвоздей.
— Ква-а-а-а! Ква-а-а! — раздалось с шоссе.
Тень метнулась в кусты. Через несколько минут из сухой дренажной трубы у поворота шоссе высунулась голова. В слабом свете луны мелькнул силуэт человека.
— Ой!.. Кто тут?! — раздался сдавленный голос.
— Саша… Сашка! Ты?
— Я-а-а-а.
— Ты что заорал? Зачем квакал?
— А я… шепотом попробовал — не получается. Охрип почему-то… Я и попробовал погромче… чуточку.
— Квакнуть бы тебе по башке!.. Чуточку. Жди. Я сейчас.
Вскоре Сергей вернулся с раздутым мешком. Саша попробовал поднять.
— Тяже-е-елый! А что там? Золото?
— Голова!.. Не золото, а хлеб. Пошли.
— А откуда столько хлеба?
— В магазине купил. Шагай молча.
Не доходя до изолятора, они перебежали дорогу и через соседский сад вошли в свой двор.
— Сережа, а ты… украл его, да?
— Нет. Я законно взял. По накладной.
— По
— Вот привязался. Что я, жулик, по-твоему, да?
— Нет. А страшно это, Сережа… Почему так много?
— Ну слушай. А то ты до утра не отстанешь. Завхоз дал бумажку, накладную, чтобы мы получили хлеб для изолятора. Я пошел. А пекарь, грек такой вредный, знаешь, не дал мне. А это незаконно. И есть нам всем нечего. Вот я и взял сам четыре буханки. А им оставил накладную. Все законно. Понял?
— Ох понял, Сережа! — и Саша в избытке чувств ткнулся ему носом в шею.
— Ну-ну! Без объятий. Не люблю этого. Не девчонка…
У калитки раздался шорох. Сергей раскрыл большой складной нож, взял в левую руку фонарик и стал подкрадываться к калитке.
— Стой! Кто идет?!
Яркий свет электрофонаря выхватил из темноты скорченную фигуру.
— Руки вверх! Стрелять буду!
— Это я! Я!
Сергей и так уже видел, что это вернулся Витька.
— Что дрожишь? Зачем пришел?
— Страшно… Там волки ходят по лагерю. И шакалы воют… Еле убежал… Всю дорогу гнались…
— Страшно?!! А?..
— Не гони его… ему страшно… — Теплая рука Саши коснулась Сережкиной.
— Небось все запасы сожрал?
— Не ел я! Ни крошечки… и не спал… Кто-то все ходит, рычит… воет. Я все принес… бери. — И Витька ткнул в темноте Сережку рюкзаком в живот…
— Ладно… — голос Сережки смягчился. — Мне-то ничего не надо. Это девочкам… им же трудно… Саша, иди ложись с ним на нашей койке… Ну?! Опять спорить будешь? Я тоже сейчас лягу.
Сергей отворил окно. Мирно посапывали девочки. Он влез, открыл дверь и впустил Сашу с Виктором. Принес охапку сена со двора. Снова заложил дверь палкой. Расстелил сено у двери и лег, не раздеваясь, положив под голову рюкзак, а рядом — раскрытый складной нож и тонкую самшитовую палку.
Только сейчас он понял, как устал за этот день. Глаза закрылись сами. Сразу навалился сон. Засыпая, думал: «Встать надо на заре. Я обещал им хороший завтрак…»
Сергей проснулся на рассвете. Тихонько открыл двери. Побежал к ручью. Умылся до пояса студеной водой. Положил на пенек свой голубой блокнот и начал писать:
28 августа 1933 года
ПЛАН
1. Организовать питание.
2. Распределить хлеб.
3. Распределить обязанности.
4. Всем дать дело.
5. Распределить багаж.
6. Найти автомашину.
7. Устроиться в поезд.
И командир принялся за выполнение первого пункта плана. Через два двора от изолятора жила старая армянка Ануш. Сергей не раз приходил к ней за фруктами, поэтому знал ее хорошо.
— Доброе утро, тетушка Ануш.
— Здравствуй, Сережа. Кому доброе, а мне, старой, недоброе. И тебе тоже… Машина не приехала?
— Нет, тетушка Ануш. А вам плохо, потому что кушать нечего?
— Ох, Сережа! Что кушать? Яблук есть. Груша есть. Алыча. Слива. А где хлеб? Что кушать будешь?
— Тетушка Ануш, а вы не продали своих пеструшек?