Горизонты вечности

Бриз Евгений

На всякий случай доктор Джудо предупредила о последствиях опрометчивых решений:

– Если вдруг вы решите использовать цифрофаг не для возвращения в родное тело, помните – кем бы и где бы вы ни оказались, любое ваше действие приведёт к отпочкованию квазирегенерированной реальности. Придётся находить способы сбежать из неё, и этот процесс станет бесконечным, пока забвение не поглотит вас.

Не скрою, перспектива превратиться в пирата, скитающегося по квазиреальностям, весьма прельщала. Я бы без раздумий ухватился за неё, не будь строгой привязки к нахождению новых функционирующих цифрофагов.

Может статься, в очередном мире их не окажется в свободном доступе, и тогда героические скитания бесславно закончатся. О таком пиратстве не стоило думать без освоения техники ментального контроля. Поэтому магеллановцы в лице полковника и доктора так легко засылали червей в прошлое. Захотите выжить – вернётесь в клетку.

– Почему вы не расскажете подробнее о том месте, в которое намереваетесь нас отправить? – спросил я.

– Во избежание коллапса знаний, – ответила доктор. – Вам придётся принимать мир через призму восприятия конкретного жителя. Его мозг станет вашим жёстким диском. А противником или союзником – это как повезёт. В идеале, вы должны знать как можно меньше, но мы не можем так рисковать, потому и проводим такие короткие инструктажи.

Кажется, они с Парсоном ответили на все основные вопросы. Кроме главного.

– Что представляет из себя персональный код души?

Доктор Джудо улыбнулась, обнажив белые зубы, контрастирующие на смуглом лице, и указала на цифрофаг:

– Располагайтесь первым, мистер Трэпт. После сканирования вы всё поймёте.

Глава 22

Глава 22

Жар растёкся по телу, на несколько мгновений заставил молодого Сумволя потупить взор и абстрагироваться от учения. К счастью, Уллса Дже’Овилла взял паузу, позволяя слушателям усвоить порцию предыдущей информации.

– Вам плохо, париал? – спросил Таксэн, самый бдительный из учеников Овиллы.

Уллса поправил пёстрый халат и вздёрнул гладкий подбородок.

– Всё в порядке. Продолжаем.

Сумволь посмотрел на сидящую рядом Лузу. Со скучающим видом она перебирала пальцами сплетения густых чёрных волос и, казалось, не слушала париала. Сумволь давно заметил, что многие предпочитали витать в собственных фантазиях, чем принимать Истинное Знание.

– Для Призрака нет преград, – продолжил Уллса Дже’Овилла. – Империал существует лишь благодаря договорённостям, заключённым нашими предками с Призраком. Завтра состоится очередное Подношение. Все из вас присутствовали на церемониях, но не все знают истинное значение Подношений.

Париал прервался, всматриваясь в каждого из двенадцати растущих. Сумволь ощутил на себе обжигающий взгляд, задержавшийся чуть дольше необходимого. Овилла знал, что молодой Сумволь долгое время числился претендентом в Школу Лучших, но ему не хватило нескольких успешных выполнений. Не все стойко переносили разрушение надежд. Сумволь справился и заставил себя найти в Империале новые смыслы существования. Он мог стать хранителем истины, париалом или добиться совершенства в любом из учебных направлений, чтобы в будущем обучать и готовить Лучших. В отличие от большинства учеников, он редко скучал, хотя до Таксэна ему было далеко.

По пути домой

он нагнал успевшую раствориться в полумраке Лузу.

– Ты пойдёшь смотреть Подношение? – спросил он, подстраиваясь под такт её лёгких и быстрых шагов.

– Нет, – коротко бросила Луза. – Из раза в раз одно и то же.

– Но от исхода зависит благополучие Империала на грядущий скат, – заметил Сумволь. – И интрига есть всегда.

– Да-да. Дойдёт ли Лучший до горизонта.

– И скроется ли за ним. Если Лучшим будет назначен Гумсолок, то я не сомневаюсь в успехе, – козырнул пророчеством юноша.

Луза искоса взглянула на попутчика. Они шли вдоль однотипных трёхэтажных зданий.

– Ты ведь был знаком с ним?

– Да, наши зори развивались почти идентично, – воодушевлённо кивнул Сумволь и тут же осёкся, не желая казаться самодовольным несостоявшимся талантом. – Но я не смог поддержать развитие. В отличие от него.

– Вот незадача, – съязвила Луза и остановилась напротив нужного ей переулка. – Мне сюда.

– Увидимся завтра, – выразил надежду Сумволь и натянул капюшон. Светило уже показалось над крышами строений, предвещая опасность перегрева.

– Может быть, – услышал он в ответ.

Оставшись в одиночестве, юноша снова сбросил капюшон и зашагал обратно, в сторону дома.

Уллса Дже’Овилла спал беспокойно. Весь пеклодень ему снились пугающе реалистичные сны. Поначалу разрозненные, к концу марафона они начали приобретать едва уловимую связанность. Уллса не мог вырваться из плена ни на секунду, пока лучи заходящего светила не перестали настойчиво ломиться в плотно зашторенное окно его комнаты. Париал стянул с себя мокрую от пота одежду и кинулся записывать увиденное.

***

Переселение в аборигена – дело неблагодарное, скажу я вам. Представьте, что вас засунули в тесный саркофаг с прорезью для глаз. Некто извне управляет вашей персональной тюрьмой, а вы можете лишь наблюдать за миром сквозь эту узенькую прорезь и принимать новые знания, как заправский робот-кладовщик на складе мегамаркета. Благо, знания структурировались сами, язык проходил через мозговые фильтры аборигена и потому узнавался без труда.

От рассвета до рассвета я пробыл вынужденным узником молодого парня по имени Сумволь. Он не подозревал о моём присутствии, но догадывался, что во время очередной лекции с ним что-то произошло. Я пробрался в его разум незваным паразитом, хитрым и притаившимся. Инструктаж «Магеллана» не прошёл даром. До истечения следующей ночи я и не помышлял об активных действиях и даже старался меньше думать о сомнительных действиях Сумволя, дабы ненароком не повлиять на его решения.

Информации оказалось предсказуемо много, но мне удалось её структурировать. Для начала стоило разобраться в картине мира Империала. О численности я не мог судить, но совершенно ясно увидел вздымающуюся на десятки метров в небо каменную стену на окраине поселения, где обитал мой будущий инопланетный грегари. Жилые строения убивали однотипностью и блеклым дизайном – все высотой в три этажа, с тремя входами и десятью окнами с каждой из сторон. Складывалось впечатление, что районы города отпечатали на станке.