Горизонты вечности
Шрифт:
– Дружественный союз? Теперь ясно.
– Колония небольшая, – продолжил объяснения капитан, – жизнь здесь далека от праздной, потому что все занимаются добычей и обработкой ресурсов. Но не все работают вахтами, кому-то некуда возвращаться и они проживают на Тано до часа забвения. Мы для них, как глотки свежего воздуха, хоть сами и проводим в рейсах больше, чем живём по-настоящему.
Мне показалось, Кравиц слегка погрустнел, а его серые глаза посерели ещё больше прежнего. Будто капитан задумался о фундаментальных проблемах бытия, впервые за долгие десятилетия. Но через минуту, зарядив себя дополнительной кружкой веселящего, но сохраняющего ясность ума напитка,
– Видишь вон ту старушку лет шестидесяти? – спросил он, тыча пальцем в скопление роящихся вокруг женщин.
– Ага, – кивнул я, не имея представления, о какой именно старухе идёт речь.
– Суна. Моя первая любовь на Тано, – пояснил Кравиц. – Когда мы познакомились, ей не было и тридцати. А сейчас у неё сын от меня, вон тот светловолосый парень, который к возвращению отца из четвёртого рейса уже будет биологически старше меня. А вон та юная особа, Майка, – палец капитана сместился левее, – ещё не родилась, когда я познакомился с Суной. Сейчас они хорошие подружки, и я этому рад. И чтобы ты знал, Джонни, я никого не принуждаю хранить мне веру. Это исключительно их выбор. – Он приблизился ко мне и прошептал: – Просто каждая из них втайне мечтает, что я заберу её с собой и подарю иллюзию долгой жизни.
– Ясно. – Я отставил пустой стакан. Вот тогда и родилось новое прозвище Кравица. – Ты капитан их несбывшихся надежд. Но ведь главное – верить в лучшее.
– Отлично сказано, Джонни! – Кравиц поднял бокал. – За веру в лучшее!
Дальнейшее было делом техники. Я поведал капитану о своей давней установке посетить как можно больше обжитых планет и спутников Э-Системы, чтобы на старости лет продать воспоминания компании по симуляциям. Но деньги – не главное. Моя семья и без того успешна, для меня важнее не кануть в забвение целиком, а оставить после себя множество копий воспоминаний, в каждой из которых будет заключена частица Джонни Кэмпбелла. Криопсис – венец моего путешествия. За его посещение я даже готов пожертвовать одним из личных звездолётов. Пустяки, жестянка. В качестве средства передвижения сгодится и менее вызывающая посудина.
Кравиц выслушал проникновенную легенду о путешественнике Джонни Кэмпбелле и без долгих раздумий согласился доставить меня на планету пустынь, заранее предупредив, что это затея рисковая.
– Каждый раз я слышу об исчезновениях местных жителей, – поведал Кравиц. – Сам я стараюсь не покидать без острой необходимости корабль. Выполнив все процедуры отгрузки и технический осмотр, я не использую причитающийся полугодичный отпуск, а тут же покидаю Криопсис. И уже потом отдыхаю год на разных планетах Э-Системы, а сюда возвращаюсь за месяц до очередного рейса. Ведь здесь меня ждут, как нигде…
– Я понял, понял, – закивал я, не желая слушать очередную серию мелодраматического сериала под названием «Круговорот жизни капитана несбывшихся надежд». – Значит, мы договорились?
– Доставить тебя на Криопсис за пятьдесят штук плазменов? – насмешливо переспросил Кравиц. – Конечно, я согласен, Джонни.
– Отлично. Тогда, как и договаривались, я возьму с собой друга. Он помогает мне в сборе материала.
– Замётано. У нас предостаточно запасных капсул. Вылетаем ровно через неделю с орбиты в восемь утра по местному времени. Корабль «Джи-Эл 70». Вызовешь на связь меня, назовёшься Джонни-Путешественником.
Так я приобрёл два билета на Криопсис. Кравица я выбрал не тычком пальца в небо, а прежде изучил всю доступную информацию о вылетающих кораблях, их экипажах и планируемых датах вылета. Кравиц
Тем не менее, нападения случались нередко, особенно вдали от центра, на периферийных путях. Поэтому я не удивился, узнав, что все корабли класса GL, следующие на Криопсис, оборудованы современными боевыми системами и целыми оружейными командами. Зачастую главный оружейник имел на борту больший вес, нежели капитан. Особенно после успешных отстрелов. Глядя на Кравица с его залихватским отношением к жизни, я не сомневался, что на GL-70 он не всегда играет первую скрипку. Но плевать. Главное – попасть на борт и тихо-мирно погрузиться в пятилетний сон.
Про друга я, конечно же, соврал, учитывая, что на Тано я прибыл единственным живым существом на борту «Агрессора». Не считая «запаски». Сначала я думал использовать тело для реанимации Лиды, чтобы устроить её новой временной ипостаси допрос с пристрастием. Но затем принял окончательное решение лететь на планету пустынь. И вот там мне мог пригодиться напарник, а ещё лучше – несколько помощников. Но «Агрессор» оснастили лишь одной «запаской». Пришлось выбирать между Алексом и Мойвиным. Будь Ротман мало-мальски смышлёным парнем, я бы без раздумий выбрал его. Мы знакомы много лет, да и в его верности не приходилось сомневаться. Но я не мог допустить, чтобы он отмочил какой-нибудь номер в самый неподходящий момент и загубил весь план. Как это часто бывало в университетские годы, и проблема в том, что Алекс ни черта не повзрослел с тех пор.
Мойвин – другое дело. Он родился и вырос в Осином Гнезде, где подчинение у местных в крови. Редко кому из них приходит в голову противиться рабству. Холдинг основательно постарался выдать регенерационное рабство за службу в угоду достижения вечной жизни. В Э-Системе даже родилось ещё одно обидное прозвище для «ос» – «регенерораб». Ведь, как я сказал Кравицу, главное – заставить толпу поверить в непоколебимость навязываемых идеалов, и дело в шляпе. Захар напоминал мне случайно вывалившуюся из механизма шестерёнку. Он оказался в непривычной среде, перестал работать на гигантскую машину – не заметившую потери, – получил доступ к личной свободе, но не перестал быть шестерёнкой. Я наблюдал за ним с тех пор, как застал в номере «Генрилэнда». Он как раз та «оса», которая мне и нужна для посещения Криопсиса.
Я загрузил остаточную личность Мойвина в «запаску» вечером накануне отлёта. За ночь он освоится в новой оболочке, структурирует имеющиеся воспоминания и станет кем-то напоминающим Захара Мойвина версии один ноль. Само собой, я подсластил пилюлю и не стал в подробностях рассказывать о перспективах: что через две недели действие транс-раствора закончится, временная личность целиком выветрится, и помнить он будет лишь две недели жизни без малейшего представления, кто он и что с ним случилось. Как классический пациент, потерявший память. Я называю их ментальными призраками. Оболочками без содержимого, пустыми чемоданами. Не исключено, что такого призрака я поселю на Криопсисе. Надеюсь, к тому моменту он принесёт хоть какую-то пользу.