Горгулья
Шрифт:
Вы с Брандейсом оба утверждали, что мне нужно остаться, что срок беременности слишком большой, что из-за меня вам придется двигаться медленно, что это опасно для ребенка. Я же возразила: мне опаснее оставаться в Майнце. Преследователи меня здесь найдут и любыми средствами воспользуются, чтобы вытянуть информацию. Спор наш не имеет смысла, заявила я. Одна я не останусь — даже если вы меня не возьмете, я последую за вами. Да, я была беременна, но по-прежнему способна путешествовать и не меньше, чем ты, обязана своим счастьем Брандейсу. А главное, если мы с тобой потеряемся, как же снова встретимся?
О нашей жизни в Майнце прознали чужие,
Я отмела все ваши протесты. Времени на размышления не осталось. Мы собрали самые ценные вещи и приготовились уезжать как можно скорее.
Я взяла с собой «Ад» и молитвенник Паоло, а еще тайком сунула в сумку ангела Morgengabe. Ты не разрешил бы тащить мертвый груз, но для меня фигурка слишком много значила — я не могла бросить ее. Еще я уложила монашескую робу — она уже не раз служила мне хорошим прикрытием. Мы забрали все деньги, откладываемые на дом, который так и не купили, и вы с Брандейсом отправились за лошадьми. Я распродала свои книги и специи всем желающим, хотя из-за спешки почти ничего не выручила. Спустя несколько часов после того, как бегинка принесла дурные вести, мы уже направлялись прочь из Майнца. У меня была с собой сумка, а вы двое взяли только арбалеты и одежду, в которой вышли из дома. Жизнь, которую мы столько лет выстраивали, закончилась в один миг.
Я и в лучшие времена плохо держалась в седле, а беременная и подавно. Уже выезжая из города, ты опять попробовал уговорить меня свернуть в другую сторону. Три цепочки следов от копыт легче выследить, чем две, что идут в разных направлениях, уверял ты. Я и слушать не стала, и напомнила: надо спешить, каждая минута на счету.
Мы ехали, пока лошади не вымотались. Спина у меня болела, каждое движение лошади резко отдавалось в позвоночнике, низ живота сильно тянуло. Но я не хотела жаловаться, ведь я была с тобой.
Мы разыскали небольшой постоялый двор, и меня отправили договариваться с хозяином, так как вам с Брандейсом не следовало лишний раз светиться. В ту ночь, перед тем как лечь спать, я спросила, куда мы направляемся.
Брандейс ответил:
— Лучше ехать без цели. Если мы будем знать, куда едем, то и охотники догадаются.
Я ничего не поняла. Впрочем, я слишком устала, чтобы спорить.
Следующие несколько дней мы ехали столько, сколько я могла выдержать, а потом снимали комнату на постоялом дворе и сидели не высовываясь. Только я выходила разок за едой. Такая кочевая жизнь вскоре сказалась на моем самочувствии. Грудь у меня болела, судороги в ногах усилились, мышцы живота как будто растягивались и рвались. Я понимала, что всех задерживаю, это было очевидно и только распаляло твое недовольство. Ты твердил, что мои вечные остановки «на пописать» не только крадут время, но и сильно облегчают задачу преследователям. Ты даже грозился оставить меня на обочине, но не мог себя заставить так поступить.
Мы выбирали объездные тропинки, направляли лошадей в замерзшие ручьи. Им все это было не по нраву… а уж мне-то как! Лошади не могли сохранять нужный темп, не выдерживали скорости без отдыха. Когда они окончательно выбивались из сил, мы продавали их и покупали новых. Преследователям пришлось бы сделать так же или отстать.
Сколько я ни оборачивалась, никого не замечала. Мне хотелось верить, что охотники потеряли след. Честно говоря, я не понимала, как возможно было бы угнаться за нами, мы же изо
Я с каждым днем все больше волновалась за ребенка — что с ним станет от скачки, не случится ли выкидыш? Приходилось убеждать себя, час за часом, что избавление от преследователей стоит любого риска. В те редкие моменты, когда беспокойство за ребенка унималось, я вспоминала первый наш побег, из Энгельталя, когда ты купил нам места в телеге со свиньями. Такие воспоминания придавали мне сил и решимости. Я убеждала себя, что теперешняя ситуация — лишь очередное испытание в нашей жизни, которое нужно преодолеть, и что сейчас, по крайней мере, не воняет свиньями.
Однако неделю спустя я дошла до того, что просто не могла двинуться дальше. Вы с Брандейсом еще держались, но я взмолилась об отдыхе. Мы проделали столько миль — за один день ничего не случится. Вы согласились. Не потому, что убедились в безопасности, но потому, что пришла пора обдумать план дальнейших действий. Мне было все равно, я приняла бы любую передышку.
Мы ездили кругами, чтобы запутать преследователей, а в результате недалеко уехали от пункта отправления. Оказалось, что рядом — Нюрнберг, что было хорошо само по себе, ведь, даже если охотникам удалось не сбиться со следа, в большом городе можно затеряться на лишнюю пару часов.
Мы нашли таверну, и вы двое сели к столу и стали обсуждать, что делать дальше. Может, мы отправимся на север, в Гамбург? Или, может, надежней поехать на восток, в Богемию или Каринтию?
Упоминалась даже Италия. Ты нахватался расхожих фраз от итальянских стрелков, а я могла бы переводить остальное. Через год-два можно было бы вернуться в Германию.
Вряд ли наши преследователи догадаются о таком повороте. Если же и догадаются, Конраду придется выделить много ресурсов на продолжение затянувшейся охоты в другой стране.
Мы собирались оставаться в Нюрнберге не дольше дня, однако организм мой воспротивился. Целых три дня все тело у меня болело, я не могла двигаться дальше. Сердце учащенно колотилось, дыхания не хватало. Мне очень хотелось есть, но желудок не принимал еды. Я жаждала сна, но мозг не давал глазам отдыха. Видимо, таким способом бунтовал нерожденный ребенок. Наконец я неохотно признала: ты был прав, я и впрямь слишком слаба, чтобы продолжать путь. Было решено препоручить меня заботам Церкви. Ты передашь меня монахиням, подкрепишь поручение горстью монет, чтобы хватило на уход в течение всей беременности; окончательно же убедившись, что побег удался, вернешься за мной. Решено. Перед тем как привести свой план в исполнение, ты дашь мне еще только ночь передышки. Я спрашивала, куда вы отправитесь дальше, но даже это ты от меня скрыл.
— Лучше самому не знать…
В ту ночь я столько плакала, что заснула от слез, а ты все гладил мои волосы и уверял, что все будет в порядке.
Впрочем, судьба распорядилась иначе. Посреди ночи на дверь нашу обрушились тяжелые удары, рухнула мебель, которой ты загородил проход, и стало понятно, что нас обнаружили. Единственный путь на свободу вел через окно, хоть мы и были в комнате на втором этаже, в пятнадцати футах над землей.
Я попыталась заставить себя подняться с постели, но это было выше моих сил. Тебе пришлось тащить меня под руки.