Горгулья
Шрифт:
Глава 26
Ноябрь подошел к концу по завершении уродца номер 21, что составило за месяц семь скульптур.
Номера 20 и 19 были вырезаны на первой неделе декабря. Фигура 18 появилась на второй неделе. Подготовительные периоды, которые Марианн Энгел проводила лежа на камне, становились все дольше, но ее собственная постель оставалась нетронутой с той ночи, когда она рассказала мне о Брандейсе. Жизнь наша складывалась теперь
На моих глазах она перестала обращать внимание на Бугацу; забывала помогать мне принимать ванну. Она отодвигала тарелки с приготовленными мной обедами; она не положила подарок от Святого Николая в мои оставленные на подоконнике ботинки. Я бездействовал. Она выкуривала сотню сигарет за день; не меняла диски в плеере. Она банками поглощала растворимый кофе; она забывала смыть кровь с пальцев. На моих глазах тело ее таяло; я наблюдал, как вваливаются щеки, как еще больше темнеют глаза; она разучилась складывать слова в связные предложения.
«От тебя нет» — есть! — «толку».
Я умолял ее передохнуть, но она все твердила, что время не ждет. Теперь работать приходилось быстро не только из-за статуй, но и по приказам ее Трех Наставников.
Япозвонил Грегору и Саюри — больше ничего придумать не смог. Они попытались ее вразумить, но с тем же успехом можно было говорить со стенами. Я даже не уверен, заметила ли Марианн Энгел их приход. Когда я попытался добиться помощи Джек, она перевела разговор на то, как мешает ситуация лично ей.
— У меня больше нету места в галерее, а она все шлет и шлет свои статуи! Знаешь, в Рождество они не очень продаются!
Я швырнул телефонную трубку и пошел прямиком к аптечке за морфием и спокойствием.
Мне пришлось нанять рабочих, чтобы вынести лишние статуи из подвала во двор.
Я был против этого, надеялся, что, когда в мастерской закончится место, Марианн Энгел придется остановиться; она настаивала. Я пытался возражать — она закричала на непонятном языке, и мне пришлось уступить. Надвигалось что-то ужасное.
— Ты не можешь продолжать столько работать.
— Мои чудовища — божественное знамение…
— Ты вся в крови! Давай я тебя искупаю?
— Кровь жизни…
— Может, поешь? — упрашивал я. — От тебя одна тень осталась!
— Я превращаюсь в чистое ничто. Это прекрасно!
— Если ты заболеешь, не сможешь помогать гротескам…
— Заболею и возрадуюсь, ибо Господь тогда меня вспомнит!
Она отказывалась подниматься наверх, принимать ванну или спать. Я дожидался, когда она ляжет ничком на камень, чтобы готовиться к следующей статуе, и начинал таскать в подвал ведра теплой воды и мыло. Если она не хочет идти мыться, я сам приду ее мыть.
Мочалка по телу — словно машина по «лежачим полицейским». Серая влага капала на пол, вычерчивая узоры в пыли мастерской. В углу повизгивала Бугаца.
Я перевернул Марианн Энгел на бок, чтобы протереть спину, и вытатуированные ангельские крылья словно осели исхудавшей кожей.
Джек ничем мне не помогала, но
— Да я-то что, по-твоему, сделаю? — поинтересовалась Джек. — Она печется о тебе больше, чем когда-либо обо мне, но даже ты ее остановить не можешь. Так что просто постарайся заставлять ее есть и пить, и жди, когда она свалится.
— И только-то? — переспросил я. — Ты гребешь нехилый процент; и это все, что ты можешь сказать?
— Господи, как ты меня достал! — Джек ткнула меня ручкой в плечо. — Она принимает лекарство?
Я объяснил, что пробовал подмешать его в кофе, но она догадалась. Бегом взлетела по ступенькам в башню и шваркнула банку прямо о стену рядом с моей головой.
— Знаешь, как сложно вычищать кристаллы кофе из книжной полки?
Джек кивнула.
— Однажды я пыталась подмешать ей лекарство, и она со мной три месяца не разговаривала. Думала, что я участвую в заговоре против нее…
Я немного успокоился, узнав, что Джек пробовала тот же фокус, что и я. Беседу мы закончили относительно цивилизованно, и Джек пообещала вечером навестить нас в крепости.
Джек принесла еду, в которой Марианн Энгел не стала бы выискивать лекарство (хлеб, фрукты, сыр и тому подобное), и попыталась разговорить ее. Не сработало. Она разозлилась, что мы ей мешаем, и раскрошила весь хлеб прямо на пол, в каменную пыль, а потом прибавила громкость в плеере, и нам пришлось ретироваться.
Уже взбираясь по ступенькам, мы слышали, как Марианн Энгел возбужденно разговаривает сама с собой на латыни.
Хотя мы абсолютно ничего не добились, попытка оказалась опустошающей сама по себе. С четверть часа мы с Джек молча сидели в гостиной, уставившись в пол. Наконец до меня дошло: дело не в равнодушии — просто Джек (которая уже не в первый раз столкнулась с такой ситуацией) заранее знала: мы не в силах ничего сделать. Впрочем, уже в дверях Джек пообещала:
— Завтра вернусь.
Утром я обнаружил Марианн Энгел распростертой над только что законченной статуей номер 17. Я просунул под ее тело руку, а у нее даже не было сил отодвинуться от меня, несмотря на все попытки.
— Нет, мне нужно готовиться к следующей! — Она говорила всерьез, но попросту физически не могла сопротивляться, и я увел ее наверх.
В очередной раз я смывал с нее пыль, пот и кровь, а она клонила голову на фаянсовый бортик ванны, совсем как брошенная кукловодом марионетка.
Пока я купал ее и укладывал в кровать, она твердила, что нужно вернуться в мастерскую. Но едва коснувшись простыни, тут же заснула.
Марианн Энгел так и не пришла в себя в тот вечер, до самого появления Джек. Я снова оказался один на один с мисс Мередит и отвинтил колпачок с новой бутылки бурбона.