Горгулья
Шрифт:
Интересно, каким (если бы я только верил в подобное) стал бы мой личный Ад? Был бы я осужден вечно гореть в клетке-машине? Или ждали бы меня бесконечные пересадки кожи? Или, получив когда-нибудь способность любить, я узнал бы, что все теперь слишком поздно?
Так размышляя, я заметил на улице прохожего, еще одного члена тайного братства обожженных. Странно было впервые увидеть на людях товарища по несчастью, вдобавок моего прежнего знакомого — никого иного, как Ланса Витмора, того самого человека, который произнес столь вдохновенную речь в больнице. Он подошел прямо к нам и спросил, не встречались ли мы раньше. Не могу винить его за то, что, он меня не узнал, —
— Приятно встретить собрата средь бела дня, — заметил Ланс — Мы не совсем, конечно, призраки, но отлично умеем оставаться незамеченными.
Мы поболтали еще минут десять; любопытные взгляды его, кажется, ничуть не волновали. Не сомневаюсь, что он их фиксировал, но совершенно восхитительным образом притворялся, что не видит.
Я облачился в белое; крылья были из чулок, натянутых на «плечики» для одежды и отделанных серебристой мишурой. Марианн Энгел поправила мой нимб (из выкрашенных в золото ершиков для чистки трубок), а потом закатала ангельский рукав и сделала инъекцию морфия. Наркотик потек по венам, точно чуть свернувшееся молоко человеческой теплоты. Бугаца носилась вокруг нас, покусывая за пятки, и я подумал: интересно, как собачий мозг воспринимает эту сцену…
Марианн Энгел тоже была одета в мантию — или, точнее, слишком свободное и сбившееся не пойми как платье, похожее на мантию. Волосы ее курчавились даже больше, чем обычно, несмотря на ленту с узелком на лбу. Широкий конец ткани выбился из кудрей и струился по спине. Она подхватила ткань. Полоска теперь ниспадала с локтя, совсем как салфетка на руке официанта. В другой руке она держав старомодный светильник без масла, а на левую лодыжку (ту, по которой вились вытатуированные розы) надела браслет из листьев. Объяснила, что он должен изображать лавровый венок у ног, а настоящий венок помешает ей танцевать. Я поинтересовался, кто она.
— Неразумная дева, — последовал ответ.
Вечеринку устраивали в старейшем и самом дорогом отеле города. Портье в цилиндре придержал перед нами дверь Такси и предложил руку Марианн Энгел. Глубоко поклонился и бросил удивленный взгляд на меня, как будто силясь рассмотреть столь убедительный грим в виде ожогов.
— Вы, должно быть, Люцифер, сэр?
— Прошу прощения?
— Я не знаю других падших ангелов, сэр. — Он учтиво поклонился. — Очень хорошо! Если позволите, ваш голос — прекрасный штрих к костюму.
В холле Марианн Энгел взяла меня под руку. Низко свисали светильники, с потолка спускались темные ленты. По углам пристроились клочья паутины, повсюду бродили десятками черные кошки. (Интересно, где их столько нашли? Устроили налет на приют для бездомных животных?) В бальном зале собирались гости. С полдюжины скелетов гремели белыми костями, нарисованными на черных трико. Мария Антуанетта (напудренная, с глубоким декольте) беседовала с леди Годивой (у той длинные светлые волосы ниспадали на трико телесного цвета). Полицейский в парадной форме пил виски с Аль Капоне. Одна женщина нарядилась гигантской королевой морковок и потрясала скипетром из овощей перед приятелем-кроликом. Пьяный Альберт Эйнштейн спорил с трезвым Джимом Моррисоном, а в дальнем углу два черта мерялись длиной хвостов. Мимо нас скользнул официант; Марианн Энгел ловко подхватила у него с серебряного подноса бокал мартини, сделала глоток и чмокнула меня в щеку-маску.
Мы выбрали столик, покрытый кроваво-красной скатертью и украшенный свечой в подсвечнике из стеклянных глазных
Я довольно быстро прочувствовал, что Хэллоуин станет моим любимым праздником. Полицейская дама похвалила мой наряд, а я присочинил историю о том, что «в миру» я преподаватель английского в местной школе. Марианн Энгел уже осушила третий бокал мартини (забавно — ведь она нечасто употребляет алкоголь…) и потащила меня из-за стола.
Знала, что в душе я ужасно хочу с ней потанцевать. Не для того ведь я столь прилежно занимался с Саюри, чтобы всю жизнь подпирать стеночку!
Музыканты заиграли вальс; Марианн Энгел выпрямила спину и обхватила меня сильными руками резчицы по камню. Пристально взглянула мне в глаза — и на миг показалось, что я смотрю прямо в морские глубины. Даже не знаю, сколько мы простояли вот так, без движения, а потом она увлекла меня в потоки музыки. Мне оставалось лишь подчиниться; она как будто чувствовала все мое тело. Мне даже ни разу не пришлось напрячь больное колено, пока мы кружились в чудесных фигурах танца, среди Ромео и Джульетт, рядом с Эсмеральдами и Квазимодо, мимо Умы Турман и Джонов Траволт… Марианн Энгел неотрывно смотрела мне прямо в глаза, а прочие танцоры растворялись в кружении цветовых пятен.
Так продолжалось не знаю сколько времени, и могло бы длиться и длиться, если бы взгляд мой не выцепил ужасно интересную пару. Вначале мне показалось, что это обман зрения; я решил, что на самом деле сбоку от нас никого нет. Пара исчезла, едва Марианн Энгел закружила меня в следующую фигуру танца, и я даже не чаял их снова увидеть, когда мы сделали полный круг. И все же увидел.
Теперь уж я не мог отрицать: обритая голова японки в наряде монахини удивительно резко контрастировала с ярко-рыжей шевелюрой викинга, ее партнера в танце, Дама двигалась так грациозно, а кавалер так неуклюже спотыкался, что казалось, буйвол кружит в танце воробушка. Ножнами викинг больно задевал бедро японки, но она упрямо стискивала губы, а когда перехватила руку поудобней, с рукава посыпались комочки земли.
Марианн Энгел снова сделала круг, но едва мы вернулись в исходное положение, пара исчезла.
— Ты их видела?!
— Кого?
И тут я заметил другую парочку. На этот раз на даме был викторианский наряд, но довольно будничный — так можно было бы одеться не на танцы, а для прогулки в сельской местности. На этом маскараде были персонажи и поярче…, но дама вся промокла, и вода стекала на пол, собираясь в небольшую лужицу. Кавалер ее казался очень веселым, несмотря на столь мокрую партнершу, и, кажется, ничуть не возражал против воды. Этот большерукий и упитанный джентльмен был одет в кожаный смокинг. Дама вежливо улыбалась ему в разговоре, но все время бросала взгляды назад, как будто кого-то искала. Мы оказались совсем близко; я разобрал, как он говорит что-то на итальянском, а она отвечает по-английски.
— Том? Я не знаю…
Марианн Энгел хотела снова увлечь меня прочь, но я высвободился, при этом на секунду отвернувшись от танцующей пары… а они вдруг исчезли. Я отчаянно выискивал их в толпе, но от призраков не осталось и следа.
Я вернулся в то место, где натекла вода с викторианского платья. Но на полу было сухо. Я хотел найти комочки земли, упавшие с рукава японки. Но на полу было чисто. Я упал на колени, принялся шарить по полу, танцоры разбежались от меня точно от сумасшедшего. Я ползал по залу, пытаясь найти хоть что-нибудь… и не нашел ничего.