Горгулья
Шрифт:
— Видишь, какие резкие черты? Чтобы выделить тени, создать глубину… Когда прихожане смотрят вверх, на горгулью, они этого даже не различают.
— А зачем тогда?
— Ведь на наши работы смотрит и Бог.
Во время позирования я чувствовал себя более обнаженным, чем в любом порнофильме; первый сеанс можно было вынести только благодаря его краткости. Компрессионный костюм мне разрешалось снимать не больше чем на пятнадцать минут, и Марианн Энгел всегда учитывала этот промежуток. Пусть работа пойдет медленно; я был уверен, что впереди у нас годы.
В конце каждого сеанса она показывала мне, что сегодня сделала,
— Не забывай, что скоро Хэллоуин и вечеринка.
— Какая вечеринка? Впервые слышу.
— А вот и нет, — возразила она. — В прошлом году, в больнице, я обещала, что мы пойдем на праздник, помнишь?
— Это было так давно!
— Год — это не так уж долго, но я предлагаю тебе сделку. Ты согласишься пойти в обмен на новую историю?
— О чем будет история?
— Тебе должно очень понравиться. О Сигурде, моем знакомом викинге. Хоть с тех пор прошли долгие годы…
Глава 21
Ребенок-сирота в Исландии девятого века — пожалуй, худший из всех возможных раскладов для жизни. Родители Сигурда Сигурдссона прибыли с севера, с первой волной иммигрантов, и решили, что земля здесь обладает странной красотой и подходит для семейной жизни.
Но Сигурду было лишь девять лет, когда отец его исчез в ледяных полях, а вскоре и мать уснула и больше уж не проснулась. Мальчик унаследовал семейные земли и попытался пробиться в жизни, но безуспешно: уж слишком был молод. Вскоре он уже добывал пропитание, разделывая выброшенных на берег дохлых китов.
Честно говоря, это был неплохой навык: плоть шла в пищу, ворвань — в светильники, а кости — на самые разные предметы обихода. Все это Сигурд продавал — тем и жил. Однако чего-то ему не хватало — несмотря на малолетство, он понимал, что всю жизнь за счет мертвых китов не проживешь. Сигурд всегда мечтал стать сильным и смелым.
И в свободное от разделывания китов время он нырял. На берегу фиорда, там, откуда простирался целый океан, он застывал, и мир вокруг как будто таял. Мальчик отталкивался ногами от скалы, подпрыгивал… секунда невесомости… ничья в сражении воды и неба… и представлял — лишь на один прекрасный миг, — что он парит у врат Вальхаллы.
Однако море неизменно выходило победителем и мальчик падал, разрывая воздух точно нож. Вода стремительно неслась Сигурду навстречу, и он погружался в прозрачную гладь — точно возвращался домой. Все глубже, едва не до самого океанского дна… и наверх, из воды, как будто очистившись. Но ощущение так мимолетно…
Играя с другими мальчишками (когда на это находилось время), он всегда чувствовал себя на шаг вдали от них. Ему, как и всем, нравилось бороться и бегать, и даже иногда подраться до крови, но пришло время и остальные юноши стали бороться с девушками. А Сигурду, бедному Сигурду, по-прежнему было довольно драк с мальчишками, и люди постепенно начали гадать, отчего ему совсем не хочется искать себе жену.
Сигурд начал проводить вечера в местном кабаке, как бы в доказательство своей мужественности, но, сколько ни пытался рассматривать грудь прислужницы, взгляд его неизменно соскальзывал на волосатые кулаки хозяина. Потом глаза сами собой обращались на крепкие ягодицы Хедбродда, а заканчивалось все тем, что парень
Эйнар был словно гранит во плоти, у него была широкая грудь и мощные руки, способные укротить любого противника; во всяком случае, так хотелось думать Сигурду — Глаза Эйнара напоминали Сигурду о ледяной воде, в которую он сам нырял, а пылающие волосы были точно страсть в юном сердце.
Эйнар, истинный викинг, в свободное от набегов время плотничал.
Эти двое были немного знакомы, что и понятно, учитывая малонаселенность тех мест, но общались редко, пока в один вечер Сигурд, собравшись с духом, не подошел к Эйнару и не заговорил. Он выпятил грудь сильнее обычного, понизил голос и смеялся самым мужественным своим смехом. И все равно Эйнар быстро понял, что перед ним не муж, но растерянный мальчик.
Сигурд выглядел так жалко, но смотрел с такой надеждой, что тронул лучшие чувства Эйнара. Тот знал, что парень потерял родителей, и видел, как мальчишка бродит по берегу с мешками китовых обрезков. Он не стал прогонять Сигурда, а только слушал, и в ответ на неудобные высказывания (а таких было множество) только кивал. Ни к чему обижать парнишку — ведь ему и так живется трудно.
За первым вечером в кабаке последовало много похожих. Отношения складывались странные, но в определенном смысле хорошие: Эйнар видел в Сигурде такие стороны характера, которых недоставало его друзьям. Юноша был не сильно умен, однако стремился к лучшей доле. Сигурд хотел не разрушать, а создавать — только не знал как. Он частенько рассуждал, как, должно быть, чудесно работать с деревом… Эйнар бурчал себе под нос, но в глубине души соглашался — ему нравилось зарабатывать на жизнь таким ремеслом, да и парень мог бы кое-чего достичь, если бы его научили.
Вскоре Эйнар предложил Сигурду помогать в плотничьем деле, и предложение было принято с восторгом. Речь шла не о подмастерье как таковом, ведь никто не предполагал, что Сигурд когда-нибудь начнет столярничать самостоятельно, но в качестве полезного времяпровождения — почему нет. Сердце у Сигурда колотилось быстрее обычного, когда он в первый раз пришел в жилище Эйнара.
То был типичный исландский дом, выстроенный из подручных материалов.
Грубые камни в основании, деревянные сваи вбиты в землю, стены покрыты дерном и проконопачены березовыми ветками. Эйнар с гордостью продемонстрировал кое-что необычное: в углу жилища он выкопал канавку, выходившую под домом к ближайшему ручью. Теперь не нужно было издалека таскать свежую воду — достаточно снять половицу и зачерпнуть.
Каждый дюйм этого дома был заполнен деревом: деревом местных исландских пород, деревом, привезенным из Норвегии, деревом, выброшенным на берег после шторма. Древесину нужно было держать в помещении, чтоб она оставалась сухой и пригодной для работы. По стенам висели дюжины крюков, напильников, рашпилей, ножей и зубил, а на полках выстроились емкости с маслом, которое использовалось для обработки готовых изделий.
Почти все скамьи, полки и даже утварь были украшены искусной резьбой. Сигурд осторожно провел пальцами по извилистым линиям рисунка на одном предмете, который стоял у стены. Колыбелька. По углам были сделаны выступы в виде драконьих морд — каждая идеально легла бы в ладонь взрослого человека, чтобы родители могли укачивать малыша.