Горгулья
Шрифт:
В передней обложке — широкое отверстие, проделанное чем-то острым: ножом или, может, стрелой. Книга продырявлена насквозь таким образом, что под обложкой, на первой странице, осталось отверстие практически того же размера. Прорезь расположена прямо в центре страницы, однако чем дальше листаешь, тем меньше она делается. На задней обложке — только небольшая ранка; очевидно, острый инструмент почти, но не до конца, пробил толстый манускрипт.
Прошло немало времени, прежде чем я набрался смелости, снял свой наконечник стрелы на шнурке и вставил острие в отверстие в обложке книги. Оно оказалось точно по размеру, совсем как ключ в родной замок. Под легким нажимом книга заглотила наконечник целиком — только кончик чуть виднелся в прорези на задней обложке.
Теперь
Мы с Джек по многим причинам решили не устраивать могилу для Марианн Энгел, но две из этих причин были важнее прочих. Во-первых, это было бы странно без самого тела.
А во-вторых, кто стал бы навещать могилу, кроме нас двоих?
Я не хочу приходить на могилу.
Бугаца постоянно дрыхнет у меня в ногах. Я кормлю собаку сырой поджелудочной, а потом мы грузимся в машину и едем к океану.
Я смотрю, как солнце поднимается из воды. Это у меня такое дежурство, час дня, посвященный воспоминаниям о Марианн Энгел, и единственное время суток, когда я позволяю себе побыть на солнце. Коже моей вредно слишком долго подвергаться действию прямых лучей, но мне нравится чувствовать тепло лицом.
Бугаца обычно носится вокруг, таскает мне плавник. Упрашивает, чтобы я кидал палки, а потом скачет у кромки воды. Но бывают дни, когда бегать не хочется, и тогда собака укладывается у моих ног и смотрит на океан. Совсем как в ту ночь, когда ушла Марианн Энгел; как будто все еще ждет, что хозяйка снова выйдет к нам из воды. Наверное, ничего не знает. Она же просто глупая псина.
И все это время я мысленно сочинял. Те страницы, которые вы уже прочитали, почти все возникли во время одинокой моей вахты на краю мира, там, где земля обрывается в море. Я провел здесь так много времени, в величественной пустоте между желаниями и воспоминаниями, выстраивая это надломившееся королевство предложений, в котором теперь и живу.
Мне хотелось написать эту книгу в ее честь… но не получилось, я подвел ее, как всякий раз за прошедшие годы. Я знаю, мои слова — ничто, бледные призраки, но мне так нужно, чтобы где-нибудь существовала Марианн Энгел!
Каждый год, в Страстную пятницу, в прикрепленную к празднику, но всякий раз выпадающую на новое число годовщину аварии, я еду к ручью, что когда-то спас мне жизнь, и зажигаю еще одну свечу. Я приношу благодарность и за то, что стал на год старше, и за то, что еще на год ближе к смерти.
Отдавая мне наконечник стрелы, Марианн Энгел сказала: я пойму, что делать, когда наступит время. А я уже понял.
Я всегда буду с гордостью носить эту стрелу, а когда состарюсь и жизнь моя подойдет к концу, сниму острие со шнурка, приделаю древко, прямое и надежное, и попрошу близкого друга прострелить этой стрелой мне сердце.
Быть может, Грегора или Саюри, а может, человека, которого пока не знаю. Стрела пронзит мне грудь и вскроет мой врожденный шрам, словно печать, которая давным-давно ждала, когда ее собьют.
Так стрела войдет в мою грудь в третий раз. Первый раз привел меня к Марианн Энгел. Второй раз нас разлучил.
На третий раз мы вновь соединимся.
Ой, только не воспринимайте это все чересчур серьезно! У меня еще работы на всю жизнь.
После исчезновения Марианн Энгел я взял на себя обязательство изучить все о резьбе по камню. Из вполне эгоистичных побуждений — так я чувствую себя ближе к ней. Мне нравится соприкосновение стали с камнем. Люди склонны ошибочно воспринимать камни как нечто неподвижное, неумолимое… но все не так! Камень течет как вода, танцует как пламя. Долото мое движется, точно знает тайные желания камня, точно статуя сама указывает инструменту. Но вот что самое странное: я обнаружил, как естественно все делаю, словно далеко
Мне недостает умения Марианн Энгел, статуэтки мои редко получаются так, как задумано. Но это ничего. Вообще-то я не часто работаю над новыми фигурами. Чаще с помощью ее инструментов скалываю кусочки с моей статуи, оставшейся от нее.
Мне до сих пор немного неловко стоять перед своим же собственным подобием, но я напоминаю себе, что тщеславие тут ни при чем. Я смотрю не на себя — я смотрю на то, что осталось от Марианн Энгел.
А потом берусь за долото, намечаю небольшой участок (кончик локтя, складку обожженной кожи) и бью молотком. С каждым взмахом от меня отваливается еще кусочек. За раз я способен снять только самую тонкую стружку — ведь с каждым осколком камня, падающим на пол, я делаюсь чуть ближе к полному ничто.
Три наставника утверждали, что любовник Марианн Энгел будет знать, зачем нужно отпустить ее последнее сердце, отпустить ее. Да, я знаю: конец ее епитимьи означал начало моей. То, что я позволил ей без меня уйти в океан, было только началом моей задачи, потому что разом ее не освободить. Это длительный процесс, который продолжится всю мою жизнь, и я не позволю себе умереть, пока не отсеку все остатки от моей статуи.
С каждым падающим на пол каменным осколком я слышу голос Марианн Энгел. «Я люблю тебя. Aishiteru. Ego amo te. Ti amo. Eg elska tig. Ich liebe dich». Слова плывут для меня сквозь время, повторяются на всех языках мира, звучат как чистая любовь. Как голос Марианн.
От автора
Искренне благодарю Анжелу Аки, мою близкую подругу и первого человека, прочитавшего эту книгу; Марти Ашера, Джейми Бинга, Энн Коллинз, Джерри Говарда, Аню Серота и Билла Томаса — ранних приверженцев и защитников; Братисов — мою вторую семью; всех сотрудников в «Canongate, Doubleday, Janldow & Nesbitt» и «Random House Canada»; доктора Линду Дитрик и доктора Энн-Кэтри Гедер, консультантов по германистике; редакторов (Энн, Джерри и Аню), которые скальпелями строгого художественного вкуса помогали срезать все мертвое; доктора Кэти Дж. Эдвардс, терпеливо отвечавшую на все мои жаркие расспросы об ожогах; Хэлен Хейворд, суперучительницу; моих иностранных корректоров Киоко Аояма, Йоичи Такаки и Мико Яманучи (японский язык), Уа Маттиасдоттир (исландский) и Джузеппе Страццери (итальянский); Эрика Симонофф, главнейшего защитника этого романа; Дороти Винсент — за то, что отправила эту книгу по всему миру; помощников издателей, без которых ничего бы не сделалось, особенно Кэти Халлерон, Иди Клемм и Алекса фон Хришберга; Джо Берджесс, Кирби Дринана, Лиз Эрикссон, Кевина и Алекс Гнатюк, Элисон и Хэлен Ричи, и Пэги Уилсон, друзей за советы и мнения; мою семью, всех близких и дальних родственников, за их поддержку и любовь; а также Харли и Фьолу — за все.
Особо я обязан следующим источникам: энциклопедия «Средневековая Германия» под редакцией Джона М. Джипа; «Мистики Энгельталя: писания из средневекового монастыря» Леонарда П. Хиндсли; «Хайнрих Сузо, проповеди» в переводе, под реакцией и со вступительным словом Франка Тобина; «Свет, жизнь и любовь: отрывки из средневековых германских мистиков» под редакцией В.Р. Индж; «Ад» Данте Алигьери в переводе Роберта Холландера и Джин Холландер; «Божественная комедия: Ад, Чистилище и Рай» Данте Алигьери в переводе Джона Кьярди; «Как справиться с шизофренией: справочник для родных и опекунов» (Четвертое издание) Е. Фуллер Тори, д.м.н.; «Восставший из пепла: жизнь после страшных ожогов» Альберта Говарда Картера, доктора философии, и Джейн Арбукл Петро, д.м.н.; «Серьезные ожоги: в помощь родственникам. Справочник по медицинскому и эмоциональному восстановлению» Эндрю М. Мунстера, д.м.н. и сотрудника регионального ожогового центра в Балтиморе; «Страх Божий: горгульи на средневековых зданиях» Джанетты Реболд Бентон (в этой книге представлена версия легенды о драконе Горгулие); вебсайт Viking Answer Lady; Библия короля Якова.