Горение (полностью)
Шрифт:
И тот спросил:
– Как надо поступать нам - пока еще можем, - дабы помочь делу в империи?
– Газеты в ваших руках, мощные газеты, Дмитрий Георгиевич, а сие - сила. Неужели нет у вас толковых людей, которые так же, как мы с вами, радеют о судьбе державы? Пусть бабахнут от души! Пусть по мне бабахнут, по министерству промышленности пусть ударят, по...
Беляев понял сразу, отчего Курлов оборвал себя:
– Вот-вот... Цензура не пустит. Главу трогать ни-ни!
– А ум зачем даден? У нас все между строк читать горазды, мы не Англия, где премьера допустимо в статье ослом назвать, ничего, кроме смеха читателей, от
– Если нас начнуть бить, на ком империя стоять будет?
– А кого сие волнует, мой дорогой друг? Кого? Нас в мир пускают ненадолго, свое б отжить, а там - хоть потоп! Не вздумайте на меня ссылаться, но, сдается мне, этой осенью правительство намерено такие налоги с вас взвинтить, что не очухаетесь!
– Так ведь будем вынуждены понизить оклады рабочим, выйдет бунт!
– Во-первых, не позволят вам понижать оклады, с чернью намерены заигрывать, пугать вас ею, а потом, сейчас армия оклемалась, харчат неплохо, станет стрелять, не девятьсот пятый год, слава богу! Во-вторых, коли шелохнетесь хоть в малости, сами ж и окажетесь во всем виновными, вы знаете, как у нас умеют находить козлов отпущенья. Вы - в углу. Загнаны и заперты. Но - молчите. А впрочем, что ж это я, право?! Пока при деле, оклад содержания платят, есть ли резон вас агитировать, Дмитрий Георгиевич?
– Есть, оттого что вперед думаете, - ответил Беляев.
– Только вот беда: поговорили случаем, да и разнесло разными ветрами...
– Понадобится нужда во встрече, звоните доктору Бадмаеву, я у него лечусь, поспособствует... И не ведите вы, бога ради, разговоров при секретарях, они ж на содержании у нас! Мало вам клубов, где можно обо всем перемолвиться?
– Там тоже трудно, - вздохнул Беляев.
– Мне Гучков сказал, что в Английском клубе все лакеи - от вас, о с в е щ а ю т октябристов, меня в том числе.
– Ну уж и "все"!
– улыбнулся Курлов.
– Вы нашу мощь не преувеличивайте, себя особенно не пугайте, мы тоже по смете живем, а она далеко не бездонна... Но вообще-то верно, освещают всех октябристов, поди, нарушь указание премьера! Составьте-ка вы, покуда еще не поздно, записку о положении в промышленности на высочайшее имя. И называйте вещи своими именами: да, именно правительство совершенно не радеет об индустриальном деле, да, именно исполнительная власть никак не думает о стратегии промышленного развития империи - до сих пор своих рельсов не хватает, станки волочем из-за моря, швейную машинку и ту не умеем произвесть; Путилов чуть не плакал, рассказывая, как сметное управление министерства режет ему оклады содержания для наиболее головастых инженеров, требует от него, чтоб он за место платил и за время, отсиженное на оном, а не за идею. А дымная англичанка платит за мысль, пусть господин инженер хоть и вовсе на фабрике не появляется! Вот вы по чем шандарахните, милый мой человек... И найдите ход в Царское Село, не вздумайте пускать через кабинет, я это ваше обращение первым же и похерю, мои службы зубасты, не я - над ними, а они надо мною, коли правде смотреть в глаза.
...Через два дня Бадмаев сообщил: зашевелились; Беляев, будучи человеком высокоторговым, никому и словом не обмолвился, от кого пришла к нему и д е я; начал катить бочку на кабинет министров; пошел шорох: "Столыпин засиделся, помещик, не понимает нужд промышленности, а урок японской
...Получив такого рода информацию, Курлов задействовал своего партнера по биржевым операциям, нефтяника Георгия Александровича Манташева. Вместе с Бадмаевым они думали о дальневосточном стомиллионном проекте, такой слова лишнего не скажет, ибо тот лишь болтает, у кого за душой одни эмоции и никакого реального интереса; тот, кто знает свою выгоду - близкую или дальнюю, - будет молчать, хоть пытай... "Главное - запутать", как советовал Рачковский"
Брат Спиридона Асланова был моложе его на три года; звали его Богдан; работал в компании Манташева; поскольку прекрасно знал персидский и французский языки, часто выезжал за границу с деликатными поручениями; оплату получал ш т у ч н у ю.
Он то и окликнул Богрова на улице, когда тот выходил из пансионата мадам Лефевр, у которой семья киевского адвоката обычно останавливалась с января по апрель.
Богров отчего-то испугался, увидав продолговатое, асимметричное, иссиня-бледное лицо с громадными, в ы в а л и в а ю щ и м и с я глазами.
– У меня письмо вам, - сказал Асланов, - от Николая Николаевича.
– От какого Николая Николаевича?
– удивился Богров деланно.
– Это имя мне не знакомо.
– Хорошо, хорошо, - поморщился Асланов.
– Все понимаю, но вы прочтите хотя бы, как-никак полковник Кулябко...
Богров по-прежнему колебался.
– Я - брат Спиридона Асланова, это вас успокоит?
– Нет, вы явно меня с кем-то спутали.
– Богров поворотился и быстро вернулся в пансионат; поднявшись в свою маленькую комнату, заперся, подкрался к окну, выглянул на улицу из-за занавески; пусто, Асланова не было.
"Видимо, Коттен не отдал Кулябко нашего пароля, - подумал Богров, успокаивая себя.
– Не может быть, чтобы эсеры устроили такую страшную проверочную провокацию. Если Асланов от Кулябко, он найдет возможность прийти ко мне иначе, я поступил совершенно правильно".
Однако тревога не оставляла его, поэтому от котлет, приготовленных мамой, отказался, из дома не выходил, затаился, ногти грыз исступленно, то и дело ходил в ванную за перекисью водорода.
Асланов позвонил вечером, предложил любую форму встречи.
– В конечном счете, я могу отправить вам это письмо по почте.
– Повторяю, мне совершенно неизвестен никакой Николай Николаевич, перестаньте мистифицировать меня.
– Как вам будет угодно... Только Николай Николаевич просил передать на словах, что Женя Орешек исчез, и он очень за вас - в этой связи - волнуется.
Кличку "Женя Орешек", данную в охране младшему брату легендарного террориста Рысса, дал сам Богров, когда получил задание отыскать его накануне задуманной анархистами экспроприации филиала Московского купеческого банка; никто более, кроме него и Кулябко, этой клички не знал; "Крепок орешек, смеялся тогда Богров, - да все равно разгрызем, не такие грызли".
– Хорошо, - сказал Богров, - сейчас выйду.
– Я буду около вас через десять минут, из отеля звоню.
– Здесь многие знают русский.