Гордые сердца
Шрифт:
Всегда страдая из-за своей полноты, Касси была уверена, что, неся ее, этот смелый рыцарь утвердится в своем невысоком мнении о ней; и тут ощущение его гнева, обволакивающего ее так же тесно, как и его руки, сменились внезапным страхом.
Она прикусила губу, подавив панический крик. Он намерен бить ее? Или замыслил кое-что похуже? Откровенно грубые насмешки его людей усилили тревогу, и она не находила никакого утешения в том, что он пресек их подтрунивания. Ведь это только привело его в еще более мрачное настроение.
Неожиданно осознав двусмысленность своего положения — на руках у мужчины, держась за его широкие плечи, — она поспешно опустила
Решительно глядя на стены, на пол, куда угодно, только не на него, Касси смутно различила камин во всю длину комнаты. В этом не было ничего удивительного для нее, она просто не понимала, как необычна такая роскошь в подобном жилище.
Твердые шаги по деревянным ступенькам эхом отдавались в пустом доме, когда рыцарь спокойно поднимался по угловой лестнице на верхний этаж. Желая справиться с хаотическими мыслями, Касси заставила себя тщательно и придирчиво осмотреть обстановку дома во всех подробностях. По бокам коридора, разделяющего этаж, располагались две двери. Это говорило о том, что на этаже всего две комнаты. Ее хозяин распахнул правую дверь и резко опустил свою ношу. Касси сразу же повернулась к рыцарю спиной и, почти застыв от мрачного предчувствия того, что может последовать за этим, слепо рассматривала комнату, словно это было очень важно.
Еще более раздосадованный неоправданным страхом девушки перед тем, кто обращается с ней лучше, чем заслуживает любой французский непрошеный гость, Уилл отступил назад, ненароком закрыв дверь. Услышав хлопок, Касси решила, что осталась одна. Она уронила тяжелые веки и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Сняв в некоторой мере напряжение, она начала изучать свою новую тюрьму. Освещаемая лишь лучами предвечернего света, косо падающими сквозь закрытые ставни двух окон, комната сама по себе заслуживала внимания. В ней было не четыре угла, а три. Изящные брови моментально нахмурились. Затем она поняла, что странной комната получилась оттого, что коридор по диагонали разделял квадрат верхнего этажа на треугольные половины. Действительно странно.
В спартанской обстановке комнаты не было ничего, кроме грубого сундука, простого табурета на трех ножках и тюфяка из домотканой материи, набитого соломой и лежащего прямо на голом дощатом полу. В комнате были свои недостатки, но все-таки Касси чуть заметно улыбнулась и пожала плечами: по крайней мере крыша не течет и нет грязи.
Уилл не мог видеть выражения ее лица и принял молчание Касси за пренебрежение. Он еще тверже стал на ноги и подбоченился. Мысль о том, что эта непрошеная гостья нашла изъяны в его доме, не оценила его гостеприимство, заставила Уилла насторожиться и пожалеть, что он отнесся к ней столь заботливо.
К своим тридцати семи годам он обладал достаточным опытом и слишком хорошо знал, что в большинстве своем все леди любят комфорт, так что поведение пленницы его почти не удивило. И конечно же, это никоим образом не могло уколоть его, как, впрочем обычно ничто и никто.
— Не блестящее жилище для леди, но все же лучшая камера, чем того заслуживает любой иностранный захватчик.
Касси быстро повернулась, испуганная тем, что этот слишком привлекательный рыцарь все еще поблизости.
В отличие от крошечной хижины эта комната была достаточно просторной, и все же одними своими размерами он, казалось, делал ее меньше. Испуганная, Касси отступила, споткнулась
При виде взволнованной девушки, нарушившей правила внешнего приличия, за которые она все еще слабо цеплялась, и лежащей на тюфяке в ворохе шелковых юбок, Уилл широко улыбнулся, и на его хмуром лице, как молния в грозовом мраке, мелькнуло веселое удивление.
Падение резко ослабило узел головного платка Касси, выпустив тем самым на волю копну черных, как смоль, волос. Смахнув со лба спутанные пряди, и отчаянно пытаясь сесть, она не переставала думать о том, что упала в ноги этому сокрушительному человеку, как будто распростерлась от восхищения — что было недалеко от истины, — тогда как по его надменной улыбке явствовало, что ему достаточно польстили и больше ему ничего не нужно.
Уилла охватило неожиданное побуждение протянуть руку и пощупать, так ли мягко темное облако ее волос, как кажется. И что еще более поразительно, ему захотелось извиниться за свое удивление, которое она явно сочла смешным.
Пытаясь скрыть свою зачарованность, реакцию, которую он, возможно, нашел бы неприятной со стороны столь малопривлекательной женщины, к тому же врага, — Касси пролепетала слабое предостережение:
— Не подходите ко мне, вы… вы… разбойник!
Уилл был уверен, что безошибочно догадался, какие чувства скрываются за восхищенным взглядом фиалковых глаз, почти неотрывно смотрящих на него. И все же тревога в сочетании с замешательством в ее взгляде снова вызвали у него раздражение. Господи, что, она думает, он намерен делать? Изнасиловать ее? Он только хотел утешить выбитую из колеи женщину, поэтому этот ужас перед насилием показался ему забавным. Комнату огласил взрыв смеха.
Касси съежилась от страха при неожиданной реакции Уилла на ее предупреждение. Если он находит ее попытку защитить себя столь забавной — какой бы слабой она ни была, — то, возможно, он без всяких угрызений совести подчинит ее своей воле, какое бы направление ни приняли его желания. Звук ее сильно бьющегося сердца почти заглушил его смех.
Глазами, быстро потерявшими теплоту, Уилл рассматривал распростертую перед ним женщину, чей страх, как беспощадное наступление ночи, подавлял дневной свет других эмоций. Да она и впрямь ожидает от него самого худшего, — но чего же еще от него ожидать, когда он так гордится той ужасной репутацией, которую снискал у французов? Как она может знать, что, сражаясь безжалостно, он, однако, никогда не причинил вреда ни знатной леди, ни любой другой женщине; никогда не нарушал рыцарский кодекс, полагая несоблюдение его признаком слабого человека.
Его людям, не воспитанным на кодексе, может быть, и простительно ожидать от него физического насилия и победы над слабым врагом. Но ей, с ее явно благородным происхождением, это непростительно. Мысль, что именно это юное создание считает его рыцарем без чести, пришлась ему не по вкусу.
Губы Уилла скривила усмешка. Неразумно разочаровываться из-за того, что она не думает ничего хорошего о человеке, гордо провозгласившем себя ее врагом.
— Вам нечего меня бояться… — Когда он говорил, ему в голову пришла новая тактика необъявленной войны со своей противницей. Быть может, поддержание необоснованных страхов возымеет большее действие, чтобы держать ее пленницей — и тем не менее на расстоянии руки. — Нечего бояться, пока вы ничем не вызовете моего гнева.