Горбун
Шрифт:
— Трудно найти в тёмной комнате чёрную кошку, если её там нет, — привела я не помню чьи слова, которые одно время настолько часто звучали с экрана, пока не были затасканы до отвращения, что иногда срывались с языка совершенно непроизвольно.
— Приятно, когда человек знает себе цену, — заявил горбун и повернулся к входящему в дверь полицейскому.
Конечно, сравнивать их было невозможно. Насколько же приятнее было смотреть на Хансена, чем на Дружинина, особенно когда Душка скользнул
Горбун поспешил сразу же ввести Хансена в суть последних событий и последовал вместе с ним к злополучной яме, предназначенной для выполонной травы, а мне пришлось встречать Нонну и объяснять, что же у нас произошло.
Милая добрая Нонка залилась слезами.
— Ты, Жанночка, не поверишь, как я успела привыкнуть к Мартину! — невнятно говорила она. — Словно знала его всю жизнь. Какой хороший был человек!
Я убеждена, что Нонна, которая всегда была очень добра к людям, так же привыкла к горбуну и не замечала его пороков, о которых хорошо знали Ира и Ларс.
— Я тебя понимаю, — согласилась я. — Всё это очень горько и тяжело. Я его почти не знала, но и то чувствую себя ужасно. Ира плачет, не переставая.
Хорошо, я вовремя вспомнила, что Нонне лучше не видеть, как Ларс утешает Иру, иначе её жалость к подруге перерастёт в жалость к себе. Мне удалось первой войти в гостиную, пролагая для Нонны путь, безопасный для её нервов. Сделав своё дело и убедившись, что, забыв о ревности и соперничестве, обе молодые женщины обнялись в порыве скорби, я сочла свой присутствие здесь излишним и обременительным для охваченных горем людей и вышла на веранду.
Хансен, энергично взявшись за обследование места преступления, был как всегда неотразим. Он деловито сновал вокруг ямы, отдавал распоряжения и, не вполне доверяя опыту и добросовестности подчинённых, сам осматривал крапиву и живую изгородь.
Горбун, освободившийся после дачи показаний, подошёл ко мне и молча наблюдал за действиями полицейских.
— Нашёл место, где лежала собака, — пояснил он, когда Хансен подозвал сотрудника и начал ему что-то втолковывать, показывая на землю.
— И что же он думает по этому поводу? — поинтересовалась я.
— Наверное, решил, что здесь боролись убийца и его жертва, — ухмыляясь, произнёс горбун. — Вам не кажется, что он "уж больно не хитёр"?
— "И правда, начал свет глупеть", — машинально согласилась я, увлечённая наблюдением за нелепым поведением Душки. Но тут же спохватилась. — "Всё кажется в другом ошибкой нам". Откуда ему знать, что это не Мартин боролся с убийцей, а мы оплакивали
— Трава примята недавно и не успела подняться.
— Может, у него свои соображения, — оправдывала я Душку. — Потом найдёт место, где боролись убийца и жертва, как-нибудь сличит следы и выяснит, присутствовал убийца в обоих случаях или только в одном.
От взгляда горбуна мне стало неуютно.
— Я ничего такого не хотела сказать, но ведь полицейский обязан подозревать не только кого-то постороннего, но и каждого из нас, не так ли?
— Да, конечно, — хмуро сказал он. — Вы совершенно правы, Жанна. Подозрение падает на каждого из нас.
Мне стало ясно, что я его чем-то или огорчила, или разочаровала. Чтобы избавиться от неприятного чувства и избавить от него Дружинина, я негромко сказала:
— Хотелось бы мне знать, какая часть подозрений приходится на мою долю.
Горбун откликнулся незамедлительно:
— Если бы Хансен был объективен, то на вашу долю приходилась бы шестая часть подозрений.
— Почему именно шестая?
— А вы посчитайте: вы, я, Ирина, Нонна, Ларс и неизвестный, который мог пробраться в дом.
— Неизвестного надо поставить на первое место, — сказала я. — Конечно, полиция обязана проверить алиби каждого из нас, но мы-то знаем, что мы здесь ни при чём.
— Да… конечно, — нехотя согласился горбун. — У меня алиби нет, барышня, но могу вас уверить, что я не убийца.
— Правда? — восхитилась я. — Как хорошо, что вы мне это сказали! Теперь остаётся опросить троих наших знакомых и поместить в газете объявление с просьбой откликнуться того, кто признает себя убийцей.
— Если вы не будете просить адрес, имя и фамилию, то на ваше объявление откликнется немало людей.
— Было бы глупо признаваться даже анонимно. Если бы я была на их месте…
Я замолчала на полуслове, испугавшись, что своими рассуждениями о том, как должен поступать убийца, навлекаю на себя подозрения.
— Что бы вы сделали на их месте, Жанна? — насмешливо переспросил горбун.
Я грустно покачала головой.
— Боюсь, что я раскололась бы через пять минут.
— Вряд ли, — утешительно заверил Дружинин. — Вы себя недооцениваете. Не так-то просто вас раскусить.
— "Не поздороваться от этаких похвал", — проговорила я. — Только не подумайте, что я причастна к преступлению.
— Почему я должен так думать?
— Всё-таки это случилось почти сразу же после моего приезда.
— Да, именно после вашего приезда, — со странной интонацией в голосе согласился горбун.
Я и сама сознавала, что главным подозреваемым лицом должна была стать я, но он мог бы не напоминать мне о столь печальном факте.