Горбун
Шрифт:
Ларс перенёс кресло с веранды на дорожку и сидел спиной ко мне, любуясь на цветник, который загораживал компостную яму, о чём писатель, конечно, не подозревал.
— Доброе утро, Ларс, — сказала я. — Хорошая сегодня погода, правда?
— Да, день будет чудесный, — подхватил он, вставая.
День мне нравился, но в воздухе ощущалась какая-то странность. Сначала я не могла понять, в чём дело, но потом уловила неприятный запах, к счастью, очень слабый. Почему-то такие незадачи, как гудящие трубы в доме, неработающий кран или запах на улице, случаются чаще всего в самые
— Приготовить вам чай или кофе? — предложила я.
— А что бы предпочли вы? — вежливо спросил датчанин и тут же подсказал правильный ответ. — Вероятно, кофе?
— Да, я бы предпочла кофе, — вынуждена была согласиться я.
— Я тоже, — сказал Ларс. — По утрам почему-то всегда хочется кофе. А знаете, что я вчера сделал после нашего разговора?
— Что?
— Пошёл в кондитерскую и купил пирожные, а потом мы с Нонной пили чай и говорили, что это вы нас… как это… подбили на чаепитие.
— Как иногда полезно поговорить по телефону, — сделала я вывод. — Так я приготовлю кофе?
— Разрешите, я за вами поухаживаю, — попросил Ларс. — Садитесь в кресло и отдыхайте, а я всё сделаю сам. Вам так к лицу этот костюм, что с моей стороны будет некрасиво заставлять вас стоять у плиты. Будьте королевой, а я вашим покорным пажом.
Меня несколько озадачило бурное славословие писателя, но из любой ситуации можно извлечь выгоду, а в данном случае его галантность сулила мне готовый завтрак, поэтому я не стала ждать, пока Ларс передумает, и заняла кресло. Запах с этого места стал явственнее, хотя и не намного, и заставил меня подосадовать на какого-то горе-садовода, вздумавшего удобрять землю в очень неподходящее время.
— Принести вам книгу?
— Подожду перевод вашей, — ответила я.
— Боюсь, что придётся подождать, — рассмеялся Ларс. — Но я уже обещал, что первый же экземпляр перевода я подарю вам.
Когда Ларс ушёл, я откинулась в кресле и приготовилась наслаждаться ярким ковром цветника, но, по-видимому, моей натуре не хватало ни поэтичности, ни стойкости, потому что смириться с бьющим в глаза солнцем я не могла и встала, чтобы передвинуть кресло. Шедший ко мне Ларс остановился и помахал рукой, чтобы привлечь моё внимание.
— Жанна, где мне взять кофе? — поинтересовался он.
— На полке над плитой. В красной банке.
— Ясно. Вам не понравилось, как я поставил кресло?
— Вид очень красивый, но слишком яркое солнце, — объяснила я. — Жаль, что оно встаёт на востоке.
— Ну, я пошёл, — сказал датчанин. — Скоро я принесу кофе.
На последнее я не надеялась, но Ларс выполнил своё обещание и довольно скоро появился в дверях с подносом в руках.
— Я нашёл пирожное в холодильнике! — обрадовано сообщил он от двери. — Я знаю, что вы любите сладкое.
Есть люди, испытывающие благодарность за любой пустяк, а есть такие, в которых при рождении не заложена способность быть благодарными. Хорошо, что Ларс не знал о моих мыслях, а то он бы причислил меня к последним. А подумала я о том, что лучше не знать о пристрастии девушки к пирожным и принести их в подарок, чем обладать познаниями на этот
— Как же вы правы, Ларс, — сказала или, вернее, хотела сказать я, но резко затормозившая у живой изгороди машина прервала деятельную работу моих мыслей и вялый ручеёк слов.
Ларс вздрогнул и чуть не выронил поднос. Кофе при этом пролилось, и что-то упало на землю, по-моему, ложка.
— Какой… сумасшедший?..
Мне показалось, что Ларс хотел применить эпитет покрепче, но изменил своё намерение из-за моего присутствия.
— Это, наверное, Леонид, — сказала я. — В прошлый раз он подкатил с таким же визгом.
— Это и сейчас он, — растерянно произнёс писатель. — Вы его звали?
— Мы договорились, что он заедет за мной сегодня утром, — объяснила я.
— Не ожидал, что он появится здесь после того рисунка, — признался Ларс и, ставя поднос на стол на веранде, нечаянно уронил пирожное на пол. — Как нехорошо получилось! Не придётся вам его попробовать. И кофе залил весь поднос. А Леонид вам сам позвонил?
Я дала утвердительный ответ самым непринуждённым и даже слегка удивлённым тоном, словно не только не видела ничего особенного в том, что горбун забыл об обидевшем его портрете (а я, и правда, не видела в этом ничего особенного) и позвонил мне, но и сочла бы странным, если бы он не позвонил.
Дружинин приближался к нам неторопливо, и поэтому хромота его была не так заметна. Имей он другую внешность, он был бы неотразим, но даже при своих данных он вызывал невольное уважение умением хорошо и к лицу одеться. Уродство обычно вызывает жалость, но если при этом человек перестаёт следить за собой, то жалость уступает место отвращению.
Когда Дружинин подходил ко мне, я встала.
— Доброе утро, Леонид, — приветствовала я его.
По его взгляду было видно, что мои старания по выбору одежды оказались ненапрасными. Я ясно чувствовала, что ему очень нравится, как я выгляжу, а невольное восхищение, порой прорывающееся даже у самого сдержанного человека, очень поднимает настроение.
Горбун поцеловал мне руку, и сейчас этот жест выглядел естественнее словесной похвалы, да и руки мои не пахли луком. Ногтям, возможно, и не мешало бы быть поровнее подпиленным, а ещё лучше — покрашенным, но ведь всего не предусмотришь. Если бы только этот противный запах, пропитавший воздух, не портил сцену из старинного романа!
Дружинин заговорил по-английски, чётко и внятно выговаривая слова, без излишней спешки, но и не нарочито и медленно, а именно так, чтобы было удобно для восприятия и, в то же время, не возникало чувство собственной неполноценности. Половину слов я, разумеется, не поняла, но смысл был ясен и выражался в том, что выгляжу я восхитительно и мне очень идут голубые и серые цвета. Была ещё какая-то сложная фраза про погоду, но я так и не разобрала, сравнивает ли он меня с солнечным днём или хочет сказать, что мне будет приятно гулять в этот солнечный день, а может, смысл был в чём-то другом, но это неважно, потому что главное я уловила: комплимент мне был сделан от чистого сердца.