Гонзаго
Шрифт:
Жорж прекрасно помнил, как по ходу вечеринки его внимание было приковано к двум довольно привлекательным особам, с которыми он познакомился и попеременно танцевал, желая разобраться, а кому же из них отдать предпочтение, наконец. Как известно, за двумя зайцами погонишься, скорее всего, не поймаешь ни одного. А этого допустить он никак не желал, потому как в этот вечер его деятельная творческая натура, пребывая в некоем сладостно-лирическом настроении, требовала от своего хозяина новых романтических приключений. Ну и как же ей было в этом отказать?
Вначале ему понравились обе. Ну и что же здесь удивительного? Так часто случается, когда и та, и другая девушки радуют глаз, вызывая непременный положительный
Однажды в молодости, будучи в еще Ленинграде на практике, он в приподнятом алкогольными парами настроении познакомился на танцах с одной миловидной девушкой, которая скромно представилась ему как Яна. Яна, какое интересное и редкое имя, подумал он тогда, сколько в нем слышится музыки и вдохновенья! А как мягко и ласково звучит — Яночка! Сердце Жоржа требовало от него любовных волнений, и он, предчувствуя, что перед ним открывается лишь начальная страница увлекательного романа, взбодрил свой пышный кокон волос «А-ля Элвис Пресли» и бросился в объятия этой любовной стихии.
И все вначале и развивалось точно так, как он себе и представлял. Они бродили по вечерним улицам Ленинграда, хранившим отголоски дворцовых интриг и тайн, замешанных на любовных трагедиях, вдыхали свежий воздух, наполненный чувственной страстью, и целовались бесконечно, почти на каждом углу.
Ах, как было тогда хорошо, как романтично! Какие восторженные эмоции волновали и наполняли его! И девушка, чувствовалось, конечно же, из приличной интеллигентной семьи с потомственными питерскими традициями. Но Яна не решалась пока об этом заговаривать и всякий раз, когда на эту тему заходила речь, упорно опускала свои мохнатые ресницы и лишь скромно молчала. Ну, он-то уж отлично понимал, что они еще так мало знакомы и она, эта девушка, воспитанная в хорошей семье, его, легкомысленного посланца Украины, была вправе держать от своего дома на солидном расстоянии. Да оно и понятно, было бы крайним легкомыслием с ее стороны представлять первого встречного своим родителям. А в роли кого, собственно говоря? Они об этом пока что ничего не говорили. А вдруг ее папа какой-нибудь известный ученый или военный, а может быть, даже и настоящий генерал? От этих мыслей у Жоржа захватывало дух.
В его воображении уже не раз рисовался большой, красивый дом с просторным подъездом и ажурными старинными фонарями и строгие родители Яны, для которых будущее их единственной дочери далеко не пустой звук. Пытаясь негласно заслужить и их доверие, он начал ходить с Яной на концерты, водил ее по музеям, картинным галереям и другим памятным ленинградским местам, а в награду получал все более страстные поцелуи. Он видел, как девушка с каждым днем все больше привязывалась к нему, как доверяла.
И вот однажды, в один из выходных дней, настал тот самый замечательный день и час, когда она после долгих раздумий наконец-то отважилась пригласить Жоржа Бабия к себе. Как он готовился к этой встрече, как волновался, если б только кто знал! Как проигрывал в голове сцену знакомства с родителями. И… как был шокирован и разочарован, когда вместо старинного дома с зажженными фонарями и строгими предками, он очутился в простенькой комнатке рабочего общежития с убогой скрипучей кроватью и хромоногим столом. А его божественную Яночку здесь подружки, посмеиваясь, называли
Что творилось тогда в его душе, даже трудно было и представить! Как его обманули! Как его жестоко и подло обманули! Но зачем?! Почему? И каким фальшивым на поверку вышел весь этот трогательный с виду любовный роман! А он-то, наивный дурак, как истинный джентльмен, расставаясь, целовал у нее руки…
Он сначала хотел даже все бросить и уйти, но потом, поборов в себе гнев и обиду, решил испить выпавшую ему чашу до самого дна, какой бы горькой она ни оказалась. Жорж привычными движениями откупорил бутылку отличного болгарского вина, которое принес с собой для налаживания отношений со строгими родителями, разлил содержимое по граненым стаканам и… уже следующим вечером, высосанный буквально, как лимон, своей бывшей несравненной и возвышенной Яночкой, оказавшейся на самом деле просто каменщицей Галькой, приехавшей сюда по лимиту из деревни на заработки, покинул навсегда этот приют греха и разврата и с обманутым сердцем, на сильно ослабевших ногах направился, пошатываясь, восвояси.
Потом была одна неудачная женитьба, за ней другая… Эх, не хочется об этом и вспоминать-то! Столько крови попорчено, столько нервов! Да, честно говоря, и фамилией своей он был не очень доволен. И все бы ничего, если бы люди правильно произносили ее — с ударением на второй слог. Так нет же, некоторые, словно издеваясь, делали ударение именно на первый. Ну и народ! И сразу же фамилия приобретала прямо дурацкое звучание: Б'aбий. Жорж Б'aбий. Ничего себе! В молодости так и вообще его это здорово задевало, а с годами как-то немного притупилось, и он уже более хладнокровно поправлял: не Б'aбий, а Бабий.
Надо признать, что на его родной Украине было много чудных фамилий, словно их раздавали когда-то под большой мухой и в насмешку над людьми. Вот, к примеру, один из его знакомых по школе носил фамилию Гнилокишко, а другой — Гарнопупенко. Ну что это за фамилии такие, скажите, пожалуйста! Просто объект для насмешек или тема для очередного анекдота. Жорж временами весьма уставал от своей фамилии, поэтому с возрастом несколько раз порывался сменить ее на какую-нибудь другую, более благозвучную. Но по многим причинам так все же и не решился. Да и имя, резавшее ухо своим явно не славянским звучанием, он получил в наследство от своего отца Саввы Бабия то ли в честь Жоржа Помпиду, известного французского политика, то ли в честь кого-то еще другого. Тоже вот осчастливил благоверный родитель таким заморским имечком, как будто уж ничего другого придумать было нельзя. И вторая жена Жоржа, дура Мария, подвыпив и словно специально дразня, с издевкой называла его все время не Жоржем, а Жорой или, еще того хуже, Жориком, что, естественно, сразу же выводило его из равновесия. Какой там к черту Жора-обжора, если же сказано: только Жорж!
Но вернемся к вчерашнему вечеру, на котором подвыпивший Жорж прикидывал на воображаемых весах все достоинства и возможные недостатки своих новых знакомых.
Одну из них, жгучую и пышногрудую брюнетку, звали Лерой. Ей было, пожалуй, за тридцать пять. К несомненным достоинствам Леры надо было отнести полный пятый размер ее бюста, который, будто дразня и соблазняя, так и лез на глаза, и большие и крепкие бедра, говорившие о возможно спортивном прошлом ее. К недостаткам же можно было причислить чересчур уж крупные икры, слишком разбитное поведение, граничащее с неприкрытым панибратством, и большой вырез у крыльев носа, что придавало всему выражению ее лица какое-то хищноватое выражение. А хищных женщин, несмотря на все их очевидные достоинства, Жорж еще со времен своей блестящей молодости особенно-то не любил и даже где-то побаивался. И на то у него были, прямо скажем, веские основания.