Гонзаго
Шрифт:
И тут Равиковского прорвало и понесло.
— Да вы сами не понимаете, что вы сказали, и не имеете ни малейшего представления, какие это большущие деньги! — кричал он, вращая глазами и брызгая слюной. — Такие де-ньги, — опять развел он руки с растопыренными пальцами в стороны, — за вот эту маленькую безделушку, — ткнул он пальцем воздух в направлении камеи. — Нет, вы явно не представляете, какой это капитал, сколько на эту кучу денег можно всего накупить и заиметь! Пани Ольховская, да вы посмотрите на себя в зеркало! Ну зачем вам в таком возрасте столько денег? И что вы с ними вообще намереваетесь делать? Я дико извиняюсь, но вы как будто еще с полтыщи лет собираетесь небо коптить! Я предлагал такую солидную сумму, которая обеспечила бы вам и вашему коту со всеми его старыми и новыми подружками такую приличную жизнь, о чем многие даже
Равиковский продолжал изливать бурный поток предложений, а в то же самое время кот, внезапно перестав заигрывать с бабкиными ботами, успокоился и принялся, облизывая лапу и громко мурлыкая, старательно намывать гостей. Бабка же молча поднялась, подошла к столу и, не обращая никакого внимания на бушевавшего хозяина кабинета, определенно собралась забрать коробку с камеей.
Лицо Михаила Наумовича исказила гримаса отчаяния, глаза страшно испугались, а в голове у него кто-то надрывно и протестующе закричал: «Ну, уж нет! Невозможно! Это же никак невозможно! Это ни при каки-их обстоятельствах невозможно! Если уж не мне, то тогда и вообще никому-у-у!»
Он тут же, с ужасом наблюдая за действиями старухи, начал усиленно давить на сигнальную кнопку под крышкой стола.
Буквально еще через несколько мгновений в кабинет дружно влетели двое испуганных охранников, а Равиковский схватился руками за горло и, задыхаясь и багровея, прохрипел им:
— Срочно! Сейчас же! Звоните в милицию! Вызывайте! Задержите их! Это нельзя так оставить! Слышите, срочно, я вам говорю!
Он, завалившись опять в кресло, выхватил из кармана пиджака спасительный светлый баллончик и начал усиленно прыскать из него себе в рот. Из глаз его потекли крупные слезы.
Ольховская же укоризненно покачала головой.
— Напрасно. Ох, и напрасно же ты, милок, это все проделал. Чует мое старое сердце. Теперь у тебя начнутся большие неприятности…
Равиковский же, замахав на бабку рукой, еле слышно прохрипел:
— Ладно, ладно, не каркай, посмотрим. А вот у тебя, жадная сквалыга, они точно уже начались.
Буквально еще через какие-то минуты к магазину резво подкатил милицейский уазик с мигалкой. Из него шустро выскочили четверо вооруженных автоматчиков в бронежилетах и касках и бросились внутрь помещения. Прибывший отряд замыкал грузноватый офицер в подполковничьих погонах. Перед тем как войти внутрь магазина, он покрутил по сторонам головой, осмотрелся и, уверенно потянув рукой за входную дверь, тоже пропал из вида.
Глава ЧЕТВЕРТАЯ
Нате, ешьте, твари ползучие!
Время неумолимо летело вперед. Но, согласитесь, на то оно и время, дорогие читатели, чтобы, как определяют различные толковые философы и мыслители, беспрепятственно двигаться от прошлого к будущему через… совсем кратенькое настоящее.
И правильно. И как тут не согласиться, когда кажется, что иное событие вот только что произошло, только вот было настоящим, а мгновениями позже уже оказалось в категории безвозвратно ушедшего прошлого. Пока еще недалекого прошлого. Но, как вы понимаете, чем дальше, тем больше оно забывается и, естественно, искажается. А через некоторый промежуток времени и вовсе может утратиться, и тогда-то уж будет сложно с полной уверенностью утверждать, а было ли это событие на самом-то деле. Ну, а о разных там деталях и последствиях за давностью времени уж точно будет непросто вспоминать. А ведь эти самые детали, согласитесь, при фиксации фактов вещь наиважнейшая. Вот почему с незапамятных времен люди пытались с помощью письменных знаков по возможности зафиксировать произошедшие события для… так скажем… какой-либо пользы будущих поколений.
Ну и какова же эта польза, спросите вы? Да кто его знает, есть ли она и вообще-то, эта самая польза. Думаю, что в большей степени это делают для любознательности. Да, да. Это же очевидно. Иначе зачем? Ведь что произойдет в будущем, нам с вами, к великому сожалению, а может быть, и к радости, знать не дано. А вот что было в прошлом, узнать чрезвычайно хотелось бы. И как раз именно отсюда, от этой самой любознательности и родились многие современные науки. Такие как история, археология, культурология, языкознание и многие, многие другие. И все без исключения ведомства стараются фиксировать происходящие факты. На что у них даже и предписания
Вот, к примеру, случилось что-то из ряда вон выходящее, — ну, какое-нибудь безобразие, — и тут как тут появляется ответственное должностное лицо, которое непременно должно составить документик по определенной форме, называемый протоколом. И в этом самом протоколе подробнейшим образом, зафиксировав, изложить произошедшее безобразие или попытку совершения его со всеми нюансами и вытекающими последствиями. И чем зорче будет глаз и память у этого ответственного работника, и чем лучше будут способности к письменному изложению фактов, тем легче другим, заинтересованным лицам, будет восстановить и представить всю подробную картину случившегося. Ну, а если зрение и память, так скажем, не ахти какие, то тут такого можно понаписать и понавыдумывать, что потом, я извиняюсь, и сам черт не сможет разобраться, что же произошло в действительности. Как это часто и случается. Одни будут с уверенностью утверждать, что это, безусловно, имело место, а другие с пеной у рта доказывать, что подобных вещей ну ни в коем случае быть не могло. И в подтверждение своей позиции приводить очень солидные аргументы.
Вот и Веремеев Олег Романович благодаря способностям убедительно составлять эти самые распрекрасные протоколы к тридцати шести годам дослужился до звания подполковника и должности начальника целого отдела. Правда, теперь-то он сам их уже не писал, а только подписывал. И, если требовали того обстоятельства, правил нещадно опытной крепкой рукой в назидание неискушенным подчиненным. Можно сказать, что учил их уму-разуму.
Подполковник только что возвратился после срочного выезда во главе оперативной группы в хорошо известный антикварный магазин, откуда в отдел для дальнейшего разбирательства была доставлена какая-то странного вида молодящаяся старушенция, одетая не по погоде тепло, со своим любимцем — котом. Получив сигнал из магазина, Веремеев сначала решил, что там ограбление, и, мгновенно среагировав, в считанные минуты примчался в указанное место. Но, пройдя в помещение, обнаружил в кабинете директора эту необычную парочку и задыхающегося от какого-то приступа самого хозяина заведения. Сразу толком он не смог выяснить, в чем причина такого переполоха. Охранники недоуменно пожимали плечами, а хозяин магазина только что-то невнятно мычал и, брызгая в рот из маленького баллончика, хватал воздух, как задыхающаяся рыба. Ему явно нужна была помощь врача, но на предложение вызвать скорую помощь он наотрез отказался, а на листе бумаги нарисовал три восклицательных знака. Этот знакомый Веремееву условный шифр заставил его действовать по известному только ему специальному плану.
Бабку препроводили в автомашину, а кота и вообще хотели не брать с собой, а собирались пустить на улицу. Ничего, сам до дома как-нибудь доберется. Раз уж приперся с хозяйкой сюда, то и до дома дорожку найдет, не заблудится. Кошки, как и собаки, животные шибко смышленые, и места проживания иногда за сотни километров отыскивают, так что волноваться здесь не о чем. Но тут бабка взбеленилась и ехать без кота наотрез отказалась. Все бубнила о том, что они неразлучны и упоминала про какую-то королевскую кровь. Пришлось и этого взять с собой. На вопрос же старухи: «За что забирают?» — Веремеев, солидно поправив фуражку за козырек, многозначительно ответил: «Там разберемся. Не волнуйтесь, у нас еще ни один невиновный не пострадал. Конвенцию о правах человека соблюдаем. И очень строго! За окном двадцать первый век! Не средневековье же». Однако, никакой этой самой конвенции, по правде говоря, он и в глаза отродясь не видывал, но слышал неоднократно, поэтому и ляпнул так, для порядка и пущей важности. А поди-ка, попробуй, проверь!
Кота сначала решили посадить в мешок, но тот, взбунтовавшись, так окрысился, что было страшно к нему и подходить-то. Шерсть дыбом, здоровенный, злобно шипит, глазищи дико сверкают. Одним словом, зверь, он и есть зверь. Пришлось от мешка отказаться, бабка так на руках и везла всю дорогу.
Веремеев распорядился, чтобы старуха посидела пока рядом с дежурным, а сам прошел к себе в кабинет, снял фуражку и, плюхнувшись в кресло, набрал хорошо знакомый ему номер телефона. Через непродолжительное время хрипловатый голос в трубке с натугой ответил: