Гонец московский
Шрифт:
Юноша замахнулся копьем.
К его чести, он попытался достать Никиту тупым концом оскепища [33] . Очевидно, несмотря на все случившееся, не воспринимал посох как оружие, а потому не хотел бить острием безоружного.
Двигался он медленно.
Нет, может, чтобы мастерового или купца с дороги прогнать, этого удара хватило бы. Но не обученного бойца, которого день и ночь гонял наставник, не знающий, что такое снисхождение к детским жалобам на потянутые связки и боль в натруженных мышцах.
33
Оскепище –
Никита отвел древко копья полукруговым движением посоха.
Краем глаза заметил, что седобородый не собирается его атаковать, а, опершись кулаком о переднюю луку, с интересом наблюдает за их забавой.
– Ах, вот ты как! – покраснел и обиженно надул губы юноша. Перехватил копье для удара острием. Сверху вниз. Так бьют скорее охотники, чем воины.
Опять слишком медленно.
Пока он замахивался, Никита успел шагнуть вперед и ткнуть посохом в лицо противнику. Конечно, он не собирался убивать или калечить мальца (почему-то предполагаемый ровесник казался ему совсем зеленым, «сопливым», как говорится), а потому задержал удар, способный без труда сломать кость, в полувершке от переносицы всадника.
Этого хватило.
Испугавшись стремительно летящей ему в лицо деревяшки, юнец отшатнулся, безалаберно взмахнул руками и полетел через круп.
Только подошвы сапог мелькнули. Чистые – в грязь еще не становился.
В толпе захохотали. Не смогли горожане сдержаться…
– Ну, держись, грязный смерд!
Оказывается, первый сбитый с коня противник уже поднялся на ноги и теперь приближается, держа двумя руками меч. Клинок зло мерцал. Будто волк зубы показывает. Боярин кривился и пытался отереть щеку о богатый плащ. Но он забыл, что плащ окунулся в липкую жижу вместе с хозяином, а потому лишь размазывал грязь по лицу.
«Кто ж из нас грязный?» – невольно подумалось Никите.
– По спине бьешь, да? Обманом норовишь? – Поверженный в грязь удалец изо всех сил пытался разжечь в себе обиду и праведный гнев.
– Я первым не бил, – твердо отвечал парень.
– Да кто ты таков есть? Как смеешь дорогу боярину заступать?
Острый кончик клинка двигался вправо-влево. Похоже, этот дружинник не дурак подраться.
– Бабка твоя с медведем снюхалась, слышь, лапотник! – встал рядом с боярином юнец с копьем.
– Назад, Мишка! – тут же загремел с коня седой. Он не только не обнажал оружия, а даже пальцем к рукоятке шестопера не притронулся. Зато смотрел с неподдельным любопытством, примечая каждое движение.
«Наверное, он наставник молодого боярина! – догадался Никита. – Учит его драться, как дядька Горазд меня. Потому и не спешит в бой ввязываться. Хочет посмотреть, на что ученик способен. А малец – стремянный, не больше того…»
Мишка обиженно засопел, но не посмел ослушаться. Отступил.
– Пять кун на Емелю Олексича! – послышался задорный голос в толпе.
– Хитер-бобер! – ответил густой бас. – Наверняка хочешь? Ясное дело, палка супротив меча не катит!
«Ну,
– Ниче! – встрял третий любитель биться об заклад. – Палкой он тоже могёт!
– Точно! – продолжал сварливый женский голос. – Вдоль хребтины боярина приголубил-то… Шустрый!
– Пустое мелешь! Не можно с палкой мечника победить! – это басистый.
– Принимаю! Пять кун на вьюношу! – крякнул еще кто-то. – Пущай он уделает Емелю-то!
– Дырка не круглая!
– А вот и поглядим!
«Поглядите, поглядите…»
Никита закрутил посох над головой.
Восторженный шепоток прошелестел по толпе.
«Ну да… Такого поди ни разу не видели».
Будто крылья стрекозы раскрылись под сумеречным осенним небом.
Мерцающий круг, в котором и не различишь, где один конец палки, где второй.
Боярин замедлил шаг, вытер правую ладонь о богато вышитую ферязь [34] .
«Волнуется, – отметил Никита. – Значит, не так уж и уверен в своих силах».
34
Ферязь – старинная русская мужская и женская распашная одежда. Неширокая, без воротника, длиной до лодыжек, застегивалась посредине груди на пуговицы с накладными петлями.
Парень перебросил посох из правой руки в левую, но не так, как могло бы прийти в голову обычному человеку, а за спиной и застыл на одной ноге, устремив кончик деревянной палки в лицо Емельяну Олексичу.
Это был безмолвный вызов.
Боярин скривился, шмыгнул носом и наотмашь рубанул, целясь в посох.
Никита легко предугадал направление удара и убрал палку, вернув ее на место спустя долю мгновения.
Тяжесть меча далеко унесла руку Емельяна. Ему пришлось широко шагнуть, чтобы сохранить равновесие.
– Ах ты, пес смердящий! – воскликнул он и вновь попытался срубить кончик посоха.
Без труда повторив уловку, Никита различил за спиной смешки. Пока еще несмелые.
– На тебе! На тебе! – Емельян Олексич ударил еще дважды.
И опять не достиг желаемого.
Народ уже хохотал в голос.
– Совсем окосел наш Емеля! – послышался ехидный голос.
Боярин покраснел, как вареный рак. Отступил на два шага. Видно, понял, что дело предстоит нешуточное.
И вдруг прыгнул вперед, целясь теперь парню в голову.
Никита успел перехватиться двумя руками за посох, ушел в сторону. Широким взмахом ударил противника по ногам. Боярин сумел увернуться. Полоснул лезвием поперек живота – попади, и выпустил бы кишки парню. Но и Никита на месте не стоял. Держа посох широким хватом, ткнул Емельяну в лицо. Тот отпрянул. Сбросил в грязь сковывающий движения плащ.
Они закружились, обмениваясь ударами.
Москвич вкладывал в них всю силу, стараясь или убить, или покалечить врага. Может быть, раньше он относился к потасовке не так серьезно, но гогот и улюлюканье горожан, обрадовавшихся дармовому развлечению, разбудили в нем ярость, затмевающую рассудок.