Гончие Габриэля
Шрифт:
– Как и всегда в дневное время. Что, беспокоили ночью? Боюсь, погодка немного разбушевалась. Как вам спалось?– Его взгляд соскользнул с меня на царивший в комнате беспорядок.– Точнее будет сказать, форменная непогода, не так ли? А что случилось? Боже мой, неужели крыша прохудилась?
– Именно, - я рассмеялась.– Похоже, вы все-таки отнесли меня к третьеразрядным гостям. Я, конечно, шучу. Вот, ухитрилась в конце концов сдвинуть немного кровать и урвать несколько часов сна. Боюсь, правда, матрас основательно подмок.
– Это ерунда, стоит его вынести наружу - за
– Да, благодарю вас, под конец удалось. Не беспокойтесь и считайте, что действительно нет худа без добра.
– В смысле?
– Если бы я своим приездом не поставила весь ваш дом с ног на голову, мокнуть под струйкой воды пришлось бы вам.
– Что ж, в этом, пожалуй, есть доля справедливости. Только не надо считать себя этим самым "худом". Ваша бабка после вчерашнего разговора так хорошо заснула.
– Правда? Я не утомила ее?
– Ничуть. Она еще заставила меня поболтать с ней после вашего ухода.
– Но в отношении Чарльза, похоже, никаких перемен?
– Боюсь, что так. Но дайте ей немного времени. Вы уже собрались? Пойдемте.
Мы направились к воротам.
– Надолго она вас задержала?– спросила я.– Это нелегко-ни днем, ни ночью нельзя как следует отдохнуть.
– Да нет, ничего страшного. Я улегся еще до грозы.
– Она, наверное, разбудила вас?
– Ничуть, - он рассмеялся.– И не думайте, что я забываю про свои обязанности. На вашу бабку подобные погодные катаклизмы действуют ободряюще. Она говорит, что обожает их. Из нее бы получился прекрасный Катиша.
– "Но его научный ум не тревожит бури шум, сколько б молнии и гром ни бесновались"?– процитировала я и снова услышала, как он рассмеялся: тихо, словно про себя.
– Что ж, ее можно понять. Мне и самой нравится такая погода. Особенно то, что наступает потом. Сад просто преображается.
Я перехватила его быстрый взгляд.
– Вы выходили?
– Совсем ненадолго. Соловьев хотелось послушать. О, вы только посмотрите на эти цветы! И это все из-за грозы? Можно сказать, не так уж мало добра от худа, согласитесь.
Мы пересекали небольшой дворик, в котором сидели с Хамидом накануне. И здесь дождь вымыл все дочиста, мраморные колонны ослепительно белели в лучах солнца. Стоявшие на полу резные бадьи алели анемонами, широко раскрывшимися и яркими, словно свежая кровь в густой траве.
– Мои сады Адониса, - сказал Лесман.
– Ваши, что?
– Сады Адониса. Вы, конечно, слышали миф об Адонисе?
– Я читала о том, что Афродита встретила его в Ливане, здесь же он и умер, и с тех пор каждую весну его кровь окрашивает воду и алой рекой впадает в море. Это, наверное, от примесей железа?
– Да, это одна из историй о весеннем воскрешении природы, вроде мифов об Озирисе или Персефоне. Адонис был богом плодородия и умирал, чтобы восстать вновь. Как и Сады Адониса - их можно назвать миниатюрными личными символами смерти и воскрешения. А кроме того они олицетворяют довольно милое волшебство, поскольку люди, посадившие их
– Нет-нет, продолжайте, мне очень интересно. Так почему вы решили разбить здесь сад?
– Никакой особенной причины не было, просто время года соответствовало, да и вообще интересно наблюдать, как быстро все расцветает, а потом гибнет, и все это прямо здесь, в долине Адониса. Вы так не считаете?
– Ну почему же? В этом есть какой-то налет романтичности, который всегда меня привлекал. Но почему именно вы? Я хочу спросить, какое отношение имеют Адонис и компания к медицинской психологии? Или это идея Хэрриет?
– К... О, разве я не говорил вам, что работаю над статьей? Меня заинтересовала психология религиозной одержимости, и в ней я затрагиваю некоторые аспекты так называемых исступленных обрядов на Ближнем Востоке мифы Орфея, Диониса, легенду об Адонисе - во всех их формах. Вот и все. Мне удалось собрать довольно интересный материал.– Он усмехнулся, как мне показалось, чуть застенчиво.– Пока я еще не окончательно забросил эту идею. И как только чувствую, что начинаю срываться с цепи, тут же сажусь верхом и скачу в горы. Если вы еще побудете здесь, то, возможно...
– Скачете?
Мы подошли к майдану - большому двору у входа во дворец. Он показал головой в сторону.
– Здесь и поныне держат лошадь. Знаете, а ведь ваша бабка и сама несколько лет назад скакала верхом. О, она была просто великолепна... Вот те на! Ворота заперты. Значит, Насирулла еще не пришел.– Он глянул на часы. Опаздывает. Подождите полминуты, я отопру дверь и позову Каше - пусть глотнет свежего воздуха.
Он потянул на себя верхнюю половину двери сарая и зафиксировал ее у стены при помощи какого-то замызганного колышка. В сумраке помещения стояла лошадь, очевидно пребывавшая в состоянии дремы - голова ее была опущена, уши расслабленно болтались. Гнедой арабский скакун.
– Вы и одеваетесь на арабский манер, когда выезжаете верхом? поинтересовалась я.
Он явно удивился:
– Обычно да. Так прохладнее. А почему вы спросили? Подождите-ка, вы сказали, что вчера ездили к истокам Адониса? Вы видели меня там?
– Да, у какой-то деревни, за водопадом. Я узнала вашу лошадь. И с вами были собаки.– Я улыбнулась.– У вас был такой романтичный вид, особенно в сопровождении салюки. Скажу по правде, это запало мне в душу.
– А сейчас я все испортил, да? Отнюдь не арабский эмир, охотящийся с соколом и собаками на газелей, а всего лишь бездомный бродяга, нахлебник, нашедший тепленькое местечко, который никогда не найдет в себе сил покинуть его.