Гомер

Лосев Алексей Федорович

одушевленный мир, весьма богатую и красочную жизнь природы и общества,

замечательную пластику всей художественной действительности, а с другой стороны,

эпическое мышление, неспособное разобраться в закономерностях природы и общества и

трактующее их вместе с богами как непререкаемый абсолют, по самой своей сущности не

может обойтись без понятий судьбы, потому что судьба-то и является здесь последней

инстанцией, все объясняющей и создающей для всего

окончательную закономерность.

Устанавливать научные законы природы и общества человек общинно-родовой эпохи

не может. Однако потребность объяснять происходящее всегда была свойственна человеку,

начиная с первых проблесков его разумного сознания. Но как же объяснить происходящее

в природе и обществе, если общинно-родовое сознание считает родовую общину чем-то

наиболее понятным и наиболее объясняющим и если отнесение этой родовой общины ко

всей природе и ко всему миру превращает то и другое в некую универсально-мировую

родовую общину, т. е. в мифологию, и в своих объяснениях никуда дальше не идет? Как

объяснить извержение вулкана, огромное и гибельное наводнение, неожиданное

землетрясение, нападение соседней враждебной общины? Как объяснить рождение

живого существа или его смерть? Самое большее, что может тут сказать эпическое

мышление, это одушевить все происходящее и объяснить его как результат воздействия

богов или демонов. Но анархия всего происходящего этим не объясняется; и полная

неожиданность бесконечных событий и катастроф вопиет о каком-то еще другом

объяснении, т. к. даже тогдашнему сознанию вполне ясно, что одного мифического

олицетворения действующего вулкана в виде Тифона совершенно недостаточно и что сам

Тифон находится под действием каких-то еще более глубоких и уже совершенно

неизвестных сил.

Итак, строгий эпический стиль не может обойтись без понятия темной и безликой,

совершенно неведомой, но в то же время решительно всякую вещь определяющей судьбы.

Ведь эпический стиль слишком заинтересован в изображении и бесконечном любовном

рассматривании вещей внешнего мира, а также и людей с их внешней стороны. Но раз так,

то уже не остается ни времени, ни охоты рассматривать и изучать что-нибудь за пределами

этой блестящей видимости. А это и значит, что все неожиданное берется в своей

живописно-пластической непосредственности, теряет свою внутреннюю логику (не говоря

уже об установлении научных законов) и если как-нибудь объясняется, [332] то

объясняется наиболее примитивным и беспомощным способом, т. е. объясняется судьбой.

Поэтому, если эпический стиль

есть результат примата общего над индивидуальным,

а объяснять происхрдящее все-таки как-нибудь надо, вот и получается, что эпический

стиль очень существенным образом связан с понятием судьбы.

При нашем рассмотрении судьба у Гомера приобретает для нас не столько

религиозный, сколько эстетический смысл. Судьба как эстетическая идея есть не что

иное, как обоснование видимой, осязаемой, живописно-пластической и блестящей

действительности ею же самой, без возведения ее к каким то еще другим более

высоким началам.

Чем больше поэт сосредоточен на блестящей видимости и чем меньше вникает в ее

внутренние и научные закономерности, тем большее значение приобретает для него

судьба. Поэтому эстетика судьбы у Гомера есть не что иное, как эстетика его довлеющей

себе и блестящей действительности природы, общества и богов. Учение о судьбе есть

первая в истории материалистическая философия, потому что возводить к судьбе – это и

значит обосновывать всю непонятную стихийную действительность на ней же самой,

причем философия эта создается пока еще в пределах мифологического мышления.

Такова внутренняя связь понятия судьбы у Гомера с эпическим стилем его

творчества. Разумеется, здесь говорится только об общинно-родовой формации и только

об эпохе Гомера. Другие эпосы, т. е. эпосы других народов и других поэтов, требуют

особого исследования. Тут возможны разного рода совпадения и несовпадения.41)

13. Исторические напластования в воззрениях Гомера на судьбу. От общей

эстетической концепции судьбы у Гомера теперь обратимся к обзору гомеровских текстов.

У Гомера находим разные исторические ступени развития в представлении о судьбе.

Оказывается, что в одних случаях судьба действительно все определяет, а в других все

определяет творческая воля героя, могущая выступать даже против ее велений.

Постараемся проанализировать само понятие судьбы у Гомера и прежде всего

отношение между судьбой и богами. Судьба настолько могущественна, что она выше даже

богов. И если сейчас идет речь о самом понятии судьбы у Гомера, то, конечно, прежде

всего надо разобраться в вопросе об отношении у него судьбы к богам.

На эту тему возникали ожесточенные споры. Так, одному крупному исследователю