Гомер
Шрифт:
говорит, что его остров управляется двенадцатью царями, а он сам – тринадцатый.
Наконец, на большую древность образа феаков указывает и то, что они находятся в
прямом и непосредственном общении с богами и что боги являются к ним в своем
собственном виде. Это рудимент тех времен, которые еще совершенно не были затронуты
никакой рефлексией и когда самые обыкновенные факты человеческой жизни
трактовались буквально как божественные. Вот эти интересные слова Алкиноя
(VII, 201-206):
... они нам обычно являются в собственном виде
Каждый раз, как мы славные им гекатомбы приносим,
Там же пируют, где мы, и с нами совместно садятся.
Даже когда и отдельно идущий им встретится путник,
Вида они своего не скрывают пред ним, ибо очень
Близки мы им, как киклопы, как дикое племя гигантов. [268]
Вместе с тем, однако в том сложном социально-историческом комплексе, который
представляют собою феаки, содержатся весьма интенсивные черты и более позднего
развития. То, что они оказываются отличными мореплавателями, это черта, хотя и более
поздняя, но она сама по себе еще ничего не говорит о разложении общинно-родового
строя. Однако, двигая свои корабли при помощи весел, они все же дают направление им
исключительно только своими мыслями; они мысленно приказывают своим кораблям
двигаться в том или ином направлении, и те двигаются. Кроме того, на очень большую
изнеженность, избалованность и постоянное роскошество указывает сам Алкиной (VIII,
248 сл.):
Любим всем сердцем пиры, хороводные пляски, кифару,
Ванны горячие, смену одежды и мягкое ложе.
На более поздний характер образа феаков указывает и намек, на нечто вроде податей с
населения в пользу царя (XIII, 13-15). Когда Алкиной собирается щедро наградить
Одиссея, он предполагает сделать это при помощи сбора даров с народа. Сюда же
относится и намек Ареты на вороватость феаков, когда она советует Одиссею на корабле
покрепче завязать сундук с дарами, что он и не преминул тотчас же сделать (VIII, 442-
448). Воров не может быть в родовой общине, в которой все свои.
В заключение приведем рассказ Гомера о превращении Посейдоном в скалу того
корабля, на котором феаки отвозили Одиссея на его родной остров (XIII, 125-187). Тут
тоже прекрасный образец эпического стиля Гомера и притом позднего эпического стиля,
когда неимоверная торжественность объединяется
когда старая строгая религия превращается почти в шутейный рассказ, в какой-то своего
рода эпический бурлеск, в котором не поймешь, что всерьез, а что в шутку. Передадим
этот рассказ своими словами, чтобы лучше сохранить этот поздний эпический стиль.
Итак, феаки отвезли на своем корабле Одиссея домой. Но Одиссея ненавидит
Посейдон за ослепление им его сына киклопа Полифема. Он уже не раз досаждал
Одиссею и теперь он обращается к нему с такими приблизительно словами: «Что же это, в
самом деле, получается? Я бог или не бог? Какие-то там смертные людишки, да еще от
меня происходящие, вдруг затевают какую-то фронду, не признают меня совсем и везут
Одиссея на Итаку. Да я вовсе не против возвращения Одиссея на Итаку. Я только хотел его
малость помучить. А они вдруг взяли да и перевезли. Зевс, ведь это безобразие, как по-
твоему? Скоро и совсем меня почитать не будут, если дело пойдет так дальше». На это
«собиратель туч» Зевс сказал так: «Что ты, помилуй, Посейдонушка дорогой? Да ведь тебя
и так все почитают. [269] Что ты испугался каких-то людишек? Ведь если ты захочешь, ты
и сам сдачи дашь сколько угодно. Такой важный и старый бог и вдруг кипятишься! Делай,
как хочешь, и все будет хорошо». Посейдон, «сотрясающий землю», сказал на это так:
«Куда там! Ведь кабы не ты, я давно тут порядки навел. Я вот, например, взял бы да и
разбил бы этот противный феакийский корабль в щепы, а город феаков окружил бы
непроходимой стеной, чтобы неповадно было феакам развозить своих гостей по домам и
не почитать меня. Ведь я бог или не бог? И Зевс, наконец, промолвил: «Давай вот на чем
согласимся: разбивать корабль в щепы не стоит, а чтобы оно было виднее, ты лучше
возьми да преврати-ка его в скалу. Вот тогда-то все и узнают, что ты не кто-нибудь, а
действительно Посейдон. А горой окружать их город, пожалуй, и не стоит. Ну их!»
После этого Посейдон действительно превратил корабль феаков в скалу, окружил ли
он город феаков горой – у Гомера ничего не сказано. Наверное, все-таки окружил, если
верить позднейшим источником, например Аполлодору.
Этот разговор Зевса и Посейдона передан здесь в том стиле, в каком он
действительно дан у Гомера и который игнорируется нашими слишком академическими
переводами. Все это изображение феаков у Гомера является интереснейшим социально-
историческим комплексом, в котором героический век периода расцвета дан и вместе с