Гомер
Шрифт:
Белинский проникновенно пишет об особенностях «Илиады» – этого вечно живого
слова, субстанциального источника жизни греков, из которого истекла вся дальнейшая их
литература и знание и в отношении к которому и трагики и лирики их, и сам философ
Платон – только его развитие и дополнение» (IV, 418).
2. Эпический стиль.
а) Сказка. Сказка отличается от мифа тем, что она изображает чудесное
в его полную реальность, но с оценкой его как известного рода вымысла, преследующего
чисто занимательные цели. По своему содержанию сказочные мотивы – большею частью
очень древние и когда-то были самой настоящей мифологией. Но в гомеровскую эпоху
многие старинные мифы уже потеряли свой реализм и уже начинали преподноситься как
забавный вымысел. [182]
Когда мы читаем, что, например, сторукий Бриарей явился на Олимп, чтобы
помешать врагам Зевса свергнуть его с мирового престола (Ил. I, 396-404), то в контексте
развитого героического эпоса это звучит уже как сказка. Страшилище химера с головами
льва, козы и змеи с девичьим лицом и с пламенем из пасти, которое было побеждено
Беллерофонтом (Ил., VI, 179-183); ранение смертным героем Диомедом бессмертных
богов Ареса и Афродиты (Ил., V, 855-863; 335-339); шапка-невидимка Аида, благодаря
которой скрывается Афина Паллада (Ил., V, 844 сл.); превращение Сна в птицу Халкиду
(Ил., XIV, 285-291); плач коней Патрокла после убийства их хозяина (Ил., XVII, 426-428);
ускорение заката солнца Герой (Ил., XVIII, 239); оживление Гефестом созданных им
статуй (Ил., XVIII, 417-420); разговор коней Ахилла со своим хозяином о грозящей ему
опасности (Ил., XIX, 400-424); борьба Ахилла с рекой Скамандром (Ил., XXI, 232-341);
явление Ахиллу призрака Патрокла (Ил., XXIII, 65-107); превращение Ниобы в скалу от
скорби по убитым детям (Ил., XXIV, 614-617), – все подобного рода мотивы в контексте
героического эпоса уже не звучат в такой же мере объективно реалистически, как звучит
сам героический эпос, почему их правильнее называть сказочными мотивами, а не
мифическими.
Особенно богата сказочными материалами «Одиссея». Если в «Илиаде» отдельные
небольшие сказочные мотивы только вкраплены в контекст обширной героической поэмы,
то в «Одиссее» – это не только отдельные сказочные мотивы, но и целые весьма обширные
сказочные эпизоды. Особенно много таких эпизодов мы имеем в песнях IX-XII, где
Одиссей рассказывает на пиру у царя Алкиноя свои приключения первых трех лет
странствования. Читая такие эпизоды, как историю с Эолом, который связал все ветры в
одном мешке, или как превращение
нисхождение Одиссея в Аид, или как Сцилла и Харибда, или Сирены, или месть Гелиоса
за его быков, трудно поверить, что автор этих эпизодов еще не вышел из того
примитивного и детского легковерия, которое раньше приводило к безусловной вере во
все эти чудовища и во все эти чудеса. Чувствуется, что автору этих эпизодов не очень
страшны ни Кирка, ни Сцилла, ни Харибда, ни Сирены, что все это было страшным и
ужасным когда-то очень давно, до Гомера, и что теперь, во времена Гомера, для этой
богатой и обеспеченной, роскошно живущей родовой знати, подобного рода эпизоды
являются по преимуществу эстетическим увеселением, забавным вымыслом, питающим
глубокую художественную чувствительность.
Нельзя сказать, что для Гомера уже совсем миновал век всякой мифологии. Гомер,
конечно, все еще остается порождением общинно-родовой формации и, следовательно,
глубоко верит в реальность мифологических образов. Но он уже настолько [182] развит в
художественном отношении, что мифология и искусство становятся для него чем-то
единым и нераздельным, что простая и наивная мифология со всеми ее ужасами и
страхами уже неинтересна для него и что он поэтому везде настолько же мифологичен,
насколько и поэтичен. А.поэзия уже нейтрализует все ужасы древней мифологии, делает
их красивыми и занятными, совсем нестрашными и превращает как бы в самый
настоящий поэтический вымысел, хотя все это далеко не было простым поэтическим
вымыслом, но уходило в глубину тысячелетнего мифологического реализма в полном и
буквальном смысле этого слова. У некоторых историков античности встречается термин
«Художественная мифология». Употреблявшие этот термин авторы хотели сказать, что
Гомер – это и не просто мифология, и не просто поэзия. У него мифология и поэзия даны
сразу и неразрывно в своем полном и непосредственном тождестве. Думается, что такая
«художественная мифология» необходимо должна была возникать из наивной и
некритической мифологии и той поэзии, которая оперирует уже свободными
художественными вымыслами. При такой точке зрения на предмет становится вполне
понятным, почему мы находим в эпосе Гомера такую огромную склонность к сказке, и
почему эта сказка является совсем другим стилем и жанром, чем строгая героическая
поэма.
б) Роман. Таким же выходом за пределы героической поэмы являются в «Одиссее»