Голые
Шрифт:
– Пойдем! Я хочу покрасить это помещение к концу дня, чтобы по возвращении Сары мы могли бы повесить шторы. Поверь мне, если не успеем все закончить вовремя, она надерет мне задницу!
– Она – маленький тиран, да? – Алекс прошел за мной в кладовку и, оглядев фронт работ, тихо присвистнул: – Круто!
Я посмотрела на деревянные полки, сконструированные из толстых сарайных балок и тяжелых, гладко оструганных досок. Высота полок достигала десяти футов, они висели на равном расстоянии от пола до крыши со скатами. Когда-то эти полки использовались для хранения экипировки и
– Эта комната досталась мне при покупке здания. Когда дом был выставлен на торги, риелтор даже не хотела показывать эту кладовую. Похоже, прямо перед тем, как этот этаж превратили в жилое помещение, финансовые дела прежнего владельца пошли из рук вон плохо. Все здесь было залито водой и засыпано битым стеклом. Когда я впервые поднялась сюда, обнаружила тут мертвую птицу.
– Удивительно, и почему же риелтор не захотела продемонстрировать тебе это чудо?
Кажется, в компании Алекса я смеялась чаще, чем когда-либо еще.
– Верно. Что ж, я заставила ее показать мне эту комнату, ведь потратить такую немаленькую сумму на покупку двух квартир, даже с возможностью в будущем сдавать жилье, было весьма опрометчиво. Вариант казался не слишком заманчивым, скорее плохим.
– А ты не привыкла выбирать плохие варианты.
Я мельком взглянула на него.
– Думаю, мы оба можем признать, что мне случается выбирать не самое лучшее.
– Но этого нельзя сказать о покупке дома. – Алекс закинул голову, чтобы посмотреть наверх, на крышу, где четырехфутовые балки удерживали вес черепицы. – Здорово! Итак, с чего мы начнем?
– Сначала я хочу покрыть кирпичи герметиком и покрасить стены студии. Начать тут все с нуля, основательно подготовиться к декорированию.
– Превосходно.
– Знаешь, ты не должен помогать мне возиться с мусором. – Я легонько подтолкнула Алекса локтем, показав ему на ведра с герметиком и краской, щетки и большие тряпки. – Ты, должно быть, привык к чему-то более изысканному.
– Нет.
Я вручила ему щетку.
– И почему же мне так трудно в это поверить?
– Потому что я так чертовски мил, – отозвался Алекс с серьезным, искренним лицом. – И очарователен.
Я похлопала своей кистью для краски по его груди.
– Так и есть.
– Поверишь или нет, Оливия, – сказал Алекс, выходя за мной из задней комнаты и, подобно мне, неся ведро и щетку, – но мое хваленое очарование может быть серьезным неудобством.
– Что, правда? Как так? – Я помедлила, обводя взглядом комнату и решая, с какого места лучше начать работу. У меня было несколько ведер прозрачного герметизирующего состава и несколько жестяных банок темно-золотистой краски, которую я выбрала для стен студии. Пол, представлявший собой поцарапанные и потертые деревянные доски, не сильно пострадал бы от пятен краски. Но я знала, что какое-то время у меня не будет денег на новую полировку пола, поэтому бросила в одном из углов тряпку.
– С одной стороны, все вокруг думают, что
Я расстелила тряпку и открыла банку с краской.
– О, неужели? Наверное, я должна поддержать тебя, когда ты плачешь от обиды?
Он громко расхохотался:
– Я что, настолько жалок?
– Отчасти – да. – В моем тоне прозвучало нечто противоположное.
Я выпрямилась, наблюдая, как Алекс нагнулся, чтобы открыть ведро. Он рывком закатал рукава к локтям, и я внимательно, с почтением окинула взглядом его предплечья. По сравнению с моим помощником, руки которого вдвое превосходили в обхвате мои, я выглядела слишком мелкой. Напрягшиеся сухожилия под его кожей показались мне весьма сексуальными.
Я стояла и смотрела, как Алекс поднял тяжелое ведро и нагнулся, чтобы налить часть герметизирующего состава в низкий поддон, а потом погрузил в него валик. И да, я снова уставилась на его задницу – только, ради всего святого, не говорите мне, как это глупо: забыть обо всем на свете, с вожделением глядя на прекрасную «пятую точку».
Я налила краску в собственный поддон и опустила туда свой валик.
– Так почему же я тебе не верю?
– Это все проклятая репутация международного плейбоя, – усмехнулся Алекс, посмотрев на меня через плечо. – Я подумал, что мне стоит стать плейбоем отечественного разлива.
– И как, это работает?
– Не слишком хорошо, – признал он и стал покрывать кирпичную стену слоем герметика. – Определенно это не так экзотично.
Я снова не смогла удержаться от смеха и с наслаждением дала волю эмоциям, констатировав:
– У каждого свои таланты.
Некоторое время мы красили стены в непринужденной, без неловкости, тишине. В комнате стало жарче. Я обернулась, чтобы спросить Алекса, не желает ли он выпить чего-нибудь холодного, и резко остановилась, потеряв дар речи от того, что увидела.
Алекс приподнял край своей рубашки, чтобы вытереть лицо. Обнажившийся живот был твердым, упругим, с одной-единственной линией волос, тянущейся от пупка за пояс его низко посаженных джинсов. Его пупок казался таким совершенством, что я невольно задумалась: как впадина в плоти может быть столь превосходной, просто идеальной?
– Не двигайся, – сказала я.
В моей голове уже возник готовый снимок. Все, что мне требовалось, – претворить замысел в жизнь. Я вытерла руки о заднюю часть своих джинсов, совершенно не заботясь о том, оставляю ли на одежде следы краски, и потянулась к камере, лежавшей на комоде у стены. Алекс, неожиданно послушный, застыл на месте, его рубашка все еще была задрана, лицо – обернуто ко мне, одно бедро – приподнято.
Я смотрела на Алекса через безопасный барьер моего видоискателя, рассматривая его как объект съемки, а не как обольстительного мужчину. Алекс стоял в лучах света, струившихся из окон по обе стороны от него. А я не могла отвязаться от мысли о том, как однажды уже видела Алекса, разделенного пополам тенью.