Голые
Шрифт:
– Это самая дерьмовая вещь, которую можно было мне сделать, – изрек он после долгого молчания.
– Тебе? Я ничего тебе не сделала, Патрик. Тебе – или кому бы то ни было еще. И если у кого-то есть полное право огорчаться… – Настала моя очередь глотать горящие яростью слова. – Думаю, мне лучше уйти.
Но он преградил мне путь, встав в дверном проеме:
– Ты не можешь вот так удрать отсюда! Все остальные захотят узнать, почему ты сбежала.
– Думаешь, меня это волнует? – Утомленная, обессилевшая и все еще влюбленная в Патрика настолько, чтобы не находить в себе сил спокойно реагировать на его близкое присутствие, я твердо стояла на своем. Но не забывала
– Я считал, что ты останешься у нас на ночь. Это ведь Новый год! Завтра мы будем печь блинчики и… – промямлил он и запнулся.
– Я не останусь. И в самом деле я думаю, что мне лучше уехать. Так будет лучше.
– Я трахал его, Оливия, – помолчав с полминуты, еле выдавил из себя Патрик. – Это было всего один раз. Тедди не знает.
– Боже праведный, Патрик! Ты… о господи! Когда?
Он покачал головой, потом собрался с силами и выпалил:
– В Рождество.
– В своем доме? Здесь, под одной крышей с Тедди? Что за… – Я сглотнула комок, стоявший в голе. Слово «ревность» казалось недостаточно сильным для того, чтобы описать, что я почувствовала. – Как ты мог? И после этого ты злишься на меня – меня? Говоришь, что я сделала какую-то дерьмовую вещь?
– Тедди знает, что я иногда сплю с другими парнями…
– Да, он знает. В этом вся суть, не так ли? В том, что он знает, кто они? И когда ты делаешь это? Черт возьми, Патрик, как бы мне хотелось никогда не слышать об этом!
А еще о его договоренности с Тедди, его сексуальной жизни. Вообще обо всем.
– Не говори ему!
– Неужели даже я не знаю тебя настоящего? – отчаянно прошептала я.
Патрик прокашлялся.
– Не говори Тедди, Лив. Пожалуйста.
– А с какой стати мне ему говорить? Я люблю Тедди. Зачем мне причинять ему боль этой правдой? Но ты, почему ты… – Я устало потерла ладонью глаза, не в силах прогнать ощущение, будто влезла в большую кучу дерьма. – Как бы то ни было… почему ты сказал мне об этом сейчас?
– Я не говорил. Ты вынудила меня сказать.
Выходит, он хотел сказать мне, но вряд ли когда-нибудь решился бы на это сам. Я только-только начала согреваться от уличного холода – и снова почувствовала озноб.
Из глубины дома донесся громкий смех Тедди. Я снова сглотнула горький комок и сложила руки на груди. Ревность терзала меня, будто кинжалом, больно раня такие нежные закоулки души, о существовании которых я даже не подозревала.
– Твою мать, Патрик! Так вот почему ты не хочешь, чтобы я сближалась с Алексом! Ты ревнуешь не меня к нему, ты ревнуешь его ко мне?
– Я не ревную, – прорычал он. – Я лишь пытаюсь защитить тебя.
– От чего? Объясни же мне, какого черта, давай! Потому что мне кажется, будто ты не пытаешься ни от чего меня защитить. Ты лишь стараешься… Черт! Я не знаю, чего ты добиваешься! – отрывалась я за все годы тоски. – Я – не какой-то там гребаный кофейник!
– И что, черт возьми, все это означает? – Патрик потянулся ко мне, но я отпрянула.
– Это означает… это лишь означает… Чего ты от меня хочешь? Чтобы я заставила Алекса уехать из моего дома? Перестала дружить с ним, потому что ты не можешь удержать свой член в штанах? Что же, черт возьми, по твоему мнению, должно произойти, Патрик?
– Ничего, – мрачно ответил он.
Я решительно тряхнула головой. Патрик посторонился. Я ждала, что он попросит прощения или сделает еще одну попытку прикоснуться ко мне, но была рада, что этого не произошло. Ничего из того, что Патрик
– Мне лучше уйти.
На этот раз Патрик не пытался остановить меня. Я протиснулась мимо него и вышла в коридор, где ненадолго задержалась, ожидая, что он бросится следом. Но Патрик этого не сделал. Я спустилась вниз по лестнице и забрала свое пальто. В гостиной вопли видеоигры Rock Band сменились звуком праздничных дудок по телевизору. Гости смотрели репортаж с празднования на Таймс-сквер. Это была местная программа новостей, освещавшая новогодние празднества, которые были в самом разгаре. Оказывается, у нас в Центральной Пенсильвании нашлись ярые фанаты непонятной традиции: 31 декабря они сбрасывали с верхотуры всякую всячину. Потом диктор говорил о гигантской ливанской болонье, которую пожертвовали, чтобы накормить бездомных.
Когда я оказалась дома, в квартире Алекса было темно и тихо, никакой полоски света под дверью. На сей раз я не стала стучать в его дверь.
– Помоги! – крикнула маленькая фигура, спрятанная за высоченной грудой коробок и пакетов, уже вываливавшихся из ее рук, но было уже поздно.
Я сумела подхватить несколько свертков, но большинство из них упали на пол к нашим ногам. Сара вздохнула и посмотрела на меня. Я рассмеялась, и она погрозила мне пальцем.
– Тебе остается надеяться, что в упавших пакетах не было ничего бьющегося.
– С какой стати тебе покупать для меня что-то бьющееся? – Я присела, чтобы помочь Саре подобрать вещи, которые она уронила. – Куда положить весь этот хлам?
– На стол.
Именно Сара нашла тот длинный обеденный стол, который стоял в центре моей студии. Я называла этот стол винтажем, Сара – антиквариатом, но он стоил сто шестьдесят баксов в комиссионке при местной церкви и продавался в комплекте с десятью стульями. Всего два из них были обиты заново, остальные ждали своей очереди, сложенные у стены. Когда с обивкой будет покончено, весь гарнитур окажется впечатляющим, просто фантастическим – нечто подобное я всегда мечтала разместить в своем собственном офисе.
Мы разложили пакеты по испещренной царапинами поверхности стола. Сара критически оглядела их.
– Если не ошибаюсь, вещей должно быть больше.
Я с удивлением обвела взглядом все, что она принесла.
– Еще больше?
Сара задумчиво постучала накрашенным синим лаком ногтем по зубам.
– Думаю, я это пойму, когда открою все это.
Я в предвкушении потерла руки:
– Тогда давай открывать!
Сара рассмеялась и намотала ленту для волос вокруг запястья, чтобы потом собрать с ее помощью копну сине-фиолетовых волос на макушке. Она закатала рукава своей облегающей, серебристой с блестками футболки и положила руки на бедра, одетые в черные обтягивающие джинсы, прямо на темный кожаный пояс, инкрустированный стразами. Сара внимательно рассматривала кучу принесенных пакетов, а я внимательно рассматривала ее. Она перехватила мой взгляд и снова рассмеялась.
– Прелесть, да?
– И что же заставило тебя вернуться к синему?
Сара усмехнулась и провела рукой по непокорным прядям многоцветных волос.
– Даже не знаю… Оранжевый и красный показались немного резкими, зеленый не слишком бы мне подошел. Мне нравятся синий и фиолетовый.
Мне, кстати, тоже они нравились. Я несколько раз пыталась окрасить свои темные волосы, но без предварительного обесцвечивания добиться нужного оттенка не получалось. В конечном счете я отказалась от дальнейших попыток приобрести новый цвет волос.