Голые люди
Шрифт:
Именно в это мгновение плита откинулась, словно канализационный люк, неудачно ударила меня по лбу, отчего я на мгновение «поплыла» и качнулась вперед. Этого мгновения «зверьку» оказалось достаточно, чтобы рвануть меня к себе.
Мое следующее воспоминание – это неприятное ощущение того, что ты половая тряпка и тобой вытирают камни, чтобы прибрать нору к визиту соседа-крота.
Окончательно я пришла в себя уже на свету.
Я сидела, прислонившись к каменной стене, вертикально уходившей в небо. Казалось, я нахожусь в гигантском стакане,
Голова гудела. Я провела пальцами по спутанным волосам и подпрыгнула от неожиданной боли – на макушке у меня была огромная кровоточащая шишка.
Когда я открыла глаза вновь, то увидела наконец и самих голых людей.
Они стояли в некотором отдалении от меня, в низком кустарнике, спиной к скале.
А на берегу озера, глядя в серое небо, стоял их начальник, который в отличие от остальных был не голым, а облаченным в шорты, переделанные из армейских брюк, и в древней английской каске, из-под которой торчали длинные черные космы. Он был, очевидно, китайцем или японцем, тогда как прочие голые люди принадлежали к европеоидам, но отличались своеобразным зеленоватым цветом кожи.
Мое внимание было привлечено еще одной человеческой фигурой, которую я увидела не сразу, потому что она таилась за кустом, присев на корточки. Не подумав о последствиях, я обрадовалась и не скрыла своей радости.
– Господин Матур! – закричала я. – А мы так за вас боялись!
Забыв о своей ране, я вскочила на ноги и побежала к родной душе – пану директору газированной воды.
Тот почему-то не выразил никакой радости по поводу моего появления и всем телом стал отворачиваться от меня. Но опоздал. Я уже обогнула куст и оказалась рядом.
И тут я поняла причину странного поведения индуса: он был абсолютно гол. Катастрофически гол. Нагота очень толстого пожилого человека – это особый вид кошмара, даже в музее восковых фигур такую фигуру нельзя выставить – беременные зрительницы будут преждевременно рожать лягушат.
В растерянности я обернулась к прочим голым людям. Я все делала не по порядку. Я ведь еще не соображала, где я нахожусь и почему.
– Здравствуйте, – сказала я голым людям. – Меня не надо бояться. Я только хочу на вас посмотреть. Я специально прилетела сюда, чтобы с вами познакомиться.
Они смотрели на меня, потрясенные то ли моей прической, то ли джинсовым костюмом, прошедшим пустыню Гоби и остров Врангеля.
Я не ожидала никакой реакции, но она последовала.
Пожилой очень худой дикарь с лысой, обрамленной венчиком бывших кудрей головой быстро затараторил, обернувшись к прочим. Остальные тараторили в ответ. Я обратила внимание, что у них совсем иные, чем у нас,
И тут я услышала голос. На хорошем польском языке некто невидимый сообщил мне, что рад моему появлению, но хотел бы уточнить, кто прислал меня знакомиться с ними и что я намеревалась делать, познакомившись.
Потрясенная этим, я окинула взглядом дикарей, скосила взор на японца, который задумчиво подводил баланс кучкам и связкам продуктов, принесенных голыми людьми. Наконец я решила, что никто здесь не знает польского языка, потому что им не повезло с учителями, а общаются со мной методом телепатическим и главный телепат среди них – лысенький пан с кудряшками за ушами.
Правильно, подтвердил лысенький. Вы все правильно угадали, и мы рады встретить разумного человека.
Я поняла, что пахнет Нобелевской премией. Ведь одно дело – дичайшее племя, другое – то же племя с телепатическими способностями, позволившими ему выжить в условиях экологических бедствий.
Господин Матур тем временем углубился в кусты и оттуда выразил радость по поводу моего прихода.
Его интересовало, прибыла ли я для его спасения, а если нет, то где те спасатели, которые должны это сделать?
– Где вы потеряли штаны, коллега? – спросила я.
– Эти изверги! – закричал в ответ Матур, но докричать свой текст до конца он не сумел, так как мы с ним одновременно услышали внутренний голос лысенького, который оказался переводчиком по имени По-из. Переводчик сделал шаг вперед, чтобы нам лучше было слышно, но по мне он лучше бы этого не делал. Увидев так близко совершенно голого пожилого человека, который был не дикарем, а вернее всего, почтенным отцом семейства, ушедшим в секту опрощенцев, я смутилась, так как при такой степени обнаженности воспринимаешь как нечто неприличное совершенно приличные части тела.
– Простите, – сказал По-из и отпрыгнул за куст.
Вы спросите, почему я именно тогда догадалась, что дикари – вовсе не дикари, а обыкновенные сектанты? Да потому, что переводчик По-из был пострижен! Покажите мне стриженого троглодита!
И на это мое наблюдение По-из мысленно ответил:
– Но ведь из этого можно заключить, что и первобытные социумы производят обработку волосяного покрова.
– Но первобытные социумы не смогут объяснить эту процедуру корявым наукообразным языком, – ответила я.
– Женщина! – услышала я голос человека в шортах.
Вот этот, хоть и одетый, о парикмахере не слышал давно. Говорил он по-японски. И когда По-из хотел переводить, я сказала:
– Не надо, я училась в аспирантуре Токийского университета.
После этого я обернулась к человеку в шортах и спросила его на сносном японском языке, чего ему от меня требуется. К тому времени я уже сообразила, что именно его глазенки сверкали из-под плиты и именно он утащил меня в этот каменный стакан.