Голые люди
Шрифт:
Вдоль берега реки медленно поднимались несколько гигантских животных, подобных которым на планете Дом не водилось. Впоследствии выяснилось, что жители Земли называют этих животных слонами, или элефантами, и слоны не едят людей. Но обо всем этом пришельцы не подозревали, и потому, увидев серых гигантов с двумя хвостами – спереди и сзади толстого туловища, они кинулись во все стороны, стараясь забраться как можно выше по склону…
Слоны остановились, удивленные таким поведением людей, и, будучи научены уже тому, что люди – это злобные враги других животных, они повернули обратно.
Пришельцы
Жизнь, столь жестокая к ним в последние часы и дни, вдруг смилостивилась. Впрочем, у каждой палки бывает два конца, и, ухватившись за приглянувшийся конец, пришельцы совершенно не подозревали, во что выльется для них жизнь в большой пещере в долине реки Пруи.
– Ну вот, постепенно все и образуется, – сказал штурман Ут-пя, усаживаясь на камень возле входа в пещеру и глядя на зеленое вечернее небо с яркими звездами, одна из которых была родной Вассапой, вокруг которой вращалась планета Дом. Штурмана Ут-пя охватила тихая безнадежная грусть – так, видно, и придется до конца дней своих лицезреть Дом лишь трудно угадываемой искоркой на чужом небе. Штурману безумно хотелось вернуться к работе, ведь он был математиком, и небо в звездах, напомнив ему о доме, превратилось в мыслях в громадный дисплей…
– Мне надо выйти, – сказала негромко Не-свелю, останавливаясь рядом со старым штурманом, – но я боюсь – там кто-то есть.
– Да, в чаще могут таиться дикие звери, – согласился штурман.
– Может быть, вы пойдете со мной и побудете неподалеку, пока я буду… – Не-свелю не смогла заставить себя произнести вслух название того, что она будет делать, потому что в цивилизованном обществе это было бы верхом неприличия, а Не-свелю даже здесь не забывала о том, что она представительница высокой цивилизации.
– Ничего не выйдет, – ответил штурман. – Если мы пойдем вместе, то дикие животные сожрут нас обоих. Меня такой вариант не радует.
– Но что же делать? – воскликнула красавица.
– Найти себе более отважного провожатого или ходить в кусты всем коллективом.
В тропиках темнеет очень быстро. За время короткого разговора небо стало темно-синим. Кусты возле пещеры казались черным зевом ночи, и оттуда доносились шорохи, треск, шуршание и даже вздохи таившихся там существ, враждебных обнаженным ученым.
Не-свелю не нашла себе отважного провожатого и, пользуясь темнотой, совершила свой туалет у стены пещеры, подальше от размышлявшего о компьютере Ут-пя.
Благоразумный По-из еще в сумерках нарвал на склоне травы и соорудил себе во внутреннем зале пещеры относительно мягкую постель. Люба последовала его примеру, остальные же были заняты иными проблемами – спорами о будущем, жалобами, рассуждениями и стенаниями – попыткой изобретения огня, планами изготовления рыболовной снасти… Так что темнота застала многих неподготовленными, и, когда пришло время отойти ко сну, По-из почувствовал, как в темноте пещеры вокруг него собираются коллеги, все более ощущающие прохладу подземного убежища и охваченные
– Давайте опять спать в обнимку – у меня здесь много травы, а если Люба соединит свою постель с моей, то всем хватит.
Пришельцы потянулись к переводчику По-изу и вскоре уже лежали клубком, как и в первую ночь.
Правда, ничто не повторяется в точности. Вчера их заставляли сжиматься в клубок тесные стенки ниши, в которой они затаились, сегодня же они лежали на плоском полу, кое-как прикрытом травой. Вчера царил такой холод, что зуб на зуб не попадал, сегодня же было прохладно, но терпимо. Вчера никто не смел шелохнуться и покинуть клубок тел, сегодня же время от времени кто-нибудь поднимался и уходил к выходу из пещеры, потому что у всех наевшихся зеленых бананов и орехов с непривычки испортился желудок.
К тому же голод мучил людей так сильно, что Ут-бе-бе, например, жевал травинки, которые составляли их ложе и не мог заснуть, капитану же так явственно снился ужин в родительском доме, что переводчица Люба проснулась и чуть не захлебнулась слюной от этих очевидных мыслей.
Более зрелую и умудренную Не-лю мучили мысли о бесславном завершении жизни. В свое время, отправляясь в рискованную экспедицию, Не-лю с готовностью согласилась на жестокое условие – самоубийство в случае провала или опасности разоблачения миссии. Она приняла это условие, как человек принимает мысль о собственной неизбежной смерти. Да, это случится в каком-то будущем.
Когда же оказалось, что перст судьбы направлен ей в сердце, все в Не-лю взбунтовалось против необходимости оборвать цветение собственной жизни в момент, когда она лишь достигла своей вершины. Смерть из невнятной и далекой угрозы превратилась в конкретный образ – шаг к пропасти, и тебя нет… И в тот момент инстинкт самосохранения оказался сильнее высших соображений преданности планете и государству. Подвиг совершается в момент самозабвенного движения, но не в момент рассуждения, что выбрать – послушание или жизнь.
Так рассуждала Не-лю, лежа на жесткой траве, чувствуя затекшим боком прикосновение холодного камня и понимая, к собственному удивлению, что она счастлива – счастлива выбором, который заставляет ее теперь испытывать холод и голод, укусы комаров и боль в сбитых ступнях – это же и есть продолжение жизни! Это победа ее выбора над слепой волей холодных сердцем чиновников.
И еще ничего в жизни не закончилось – главное, что с этого момента она свободна и никому свою свободу не уступит. Пускай ей осталось прожить год, месяц, неделю – но прожить на свободе!
Улыбаясь в полусне сквозь слезы, женщина теснее прижалась к спине капитана Ут-дирека и, преисполненная нежности, прикоснулась горячими губами к его шее. Капитан удовлетворенно хмыкнул во сне – ему снилось что-то приятное.
Утро, туманное, прохладное, сырое, низвергло путешественников на еще более низкую ступень отчаяния. Белая вата ползла по площадке перед пещерой, от сырости было зябко, а к реке спуститься трудно, потому что туман в глубине ущелья был гуще.