«Голубые Орхидеи»

Фэнтон Джулия

Она перечитала послание. «Применить свое знание языков…» Это, наверное, быть переводчиком, возможно для работы с иностранными туристами, и, если ей фантастически повезет, с привилегией путешествовать. Путешествовать. Мозг ее заработал. Казалось, впервые появился маленький проблеск надежды.

— Мама, в чем дело? Что в письме? — спросила Валя, отвлекая ее от беспорядочных мыслей.

— Здесь говорится… ну, говорится… — голос Нади прервался, когда ее взгляд упал на присланные Петровым билеты. — Да, здесь говорится, что он даст мне работу.

В

другом поезде Петров и его новый «сын» Михаил тащились по окрестностям Москвы. Цвет воздуха изменился и казался теперь более серым, небо над головой заполнилось тяжелыми снеговыми облаками.

В противоположность хмурому московскому дню Петров пребывал в превосходном настроении. У него есть сын! Он не сомневался, что его жена Ирина, бездетная после нескольких выкидышей, будет счастлива. Его сын… их сын… поступит в военную академию. Он смышленый, уже достаточно высокий для своего возраста, а когда вырастет, возможно, достигнет метра восьмидесяти, а то и выше. Прекрасный экземпляр с точки зрения физиологии. Да, относительно этого нет никаких вопросов! И упрямый. Этим качеством Петров восхищался, даже когда оно досаждало. К счастью, сейчас, с загипсованной во всю длину ногой, Миша едва ли мог от него убежать.

Мальчик все еще пребывал в глубоком горе и почти не разговаривал с тех пор, как они покинули Тбилиси, ничего не ел, а только пил, и то, когда его заставляли. Лицо Миши осунулось, и тени пролегли под глазами. Однажды, во сне, он кричал и звал свою сестру-двойняшку.

— Миша, — сказал Петров, протягивая ему пакет с горячими пончиками и апельсинами, которые купил на станции, — настоящий деликатес. — Пожалуйста, сынок. Пожалуйста, съешь что-нибудь.

Михаил голодно вдохнул запах фруктов, но не шелохнулся.

Приближаясь к Подольску, поезд замедлил ход. Петров увидел на платформе женщину с корзинкой, в которой копошились три или четыре нечистокровных борзых щенка. Он импульсивно встал и сказал Михаилу, что сейчас вернется.

На платформе ему пришлось проталкиваться сквозь толпу встречающих и провожающих, которые обменивались друг с другом типичными для русских крепкими объятиями и поцелуями. Уже на бегу извлекал из кармана деньги.

— Я хочу купить этих щенков, — отрывисто бросил он женщине. — Всех.

Он сунул десять рублей ей в руку и взял корзину. Шестинедельные щенки были хорошо откормленными. Когда он взял в руки корзину, самый крупный из них открыл глаза и издал резкий короткий лай. Петров со своей драгоценной ношей поспешил к вагону.

Войдя в купе, он вывалил содержимое корзины Мише на колени. Щенки завозились, повизгивая и сопя, а один из них умудрился подпрыгнуть и лизнуть Мишу в лицо. На мгновение мальчик заколебался, но, когда энергичный щенок снова лизнул его, лицо Миши смягчилось.

— Что, это для меня? — спросил тихо Миша.

— Если хочешь.

Миша ничего не ответил, но его глаза утратили прежнюю враждебность. Он поднял самого толстого щенка и поднес к лицу, позволяя

облизывать себе щеки.

Понаблюдав несколько минут, как мальчик играет со щенками, Петров удовлетворенно откинулся на сиденье. Он надеялся, что этим вечером Михаил съест не только апельсины, но и ужин.

Через три дня он станет разговаривать, а через месяц начнет забывать свою мать и сестру-двойняшку.

Их связь теперь разорвалась.

Навсегда.

ГЛАВА 3

— Миша! Миша! Миша! — пронзительный крик Вали прорезал воздух. Она металась и билась под тонким одеялом, пиная Надю коленями. — Михаил!

Надя привычно протянула руки, чтобы заключить дочь в объятия и успокоить.

— Валенька… моя голубка… Ничего, ничего… Это всего лишь страшный сон… постарайся снова заснуть.

— Мама!

Слезы струились по лицу Валентины. Она резко выпрямилась, пристально вглядываясь в непривычную тьму маленькой тесной, чужой комнаты, которую они вынуждены были снимать в чужой квартире многоэтажного дома.

— Мама! — всхлипывала Валя. — Миша плачет. Я видела это во сне, он такой печальный.

— Детка, детка, — вздохнула Надя.

— Мама, — прошептала во тьме девочка. Она скорчилась под одеялом. Иногда, без каких-либо видимых причин, в ее правой ноге появлялась непонятная боль.

— Что, душа моя?

— Почему мы не видели Мишу, когда он умер?

— Потому что он оказался слишком глубоко похоронен под снегом. Успокойся! Не говори об этом. Ты должна быть хорошей девочкой, прилежно заниматься и учиться у меня говорить по-английски и по-французски.

— Почему, мамочка?

— Потому что! — Надя говорила более резко, чем обычно.

— Но… что если Миша все еще там, под снегом? Что, если ему холодно и он боится?.. Я знаю, он боится. Я знаю, он скучает без нас.

— Он умер, моя голубка. Ты должна поверить этому, — хрипло сказала Надя. — Тело Миши погребено под снегом, под тоннами снега. Я получила официальное сообщение. Мне сказали, что нет никакой надежды. Детка, больше сотни человек погибли под этой лавиной. — Надя, слегка покашливая, устало вернулась на место. — А теперь давай спать. Мне нужно завтра рано вставать.

Надя работала переводчиком в УПДК, в правительственной организации, предоставляющей переводчиков, а также горничных, секретарей, швейцаров и шоферов. Однажды Петров, посетив их аскетическое жилье, заметил, что он ждет, когда появится новая вакансия.

— Я готовлю необходимые документы, — сказал Петров.

— Спасибо, — тихо отозвалась Надя.

— Вы кашляете, У вас есть нужное лекарство?

— Я… это всего лишь зимняя простуда.

— Я пришлю антибиотики. — На секунду Петров почти с сожалением окинул взглядом Надю. — Вам следует практиковаться в английском и французском. Если я добьюсь этой должности, вы должны будете оправдать оказанное вам доверие.