«Голубые Орхидеи»
Шрифт:
Она закончила одеваться и вдохнула порцию кокаина. Ощущение силы и власти, как волной, обдало ее. Она — Аранья! Паук! И доказала это кровью. Ее никто не победит.
Десять минут спустя она быстро шла по площади Таймс, вдоль тротуаров, заполненных вечерней толпой, — парочками, детьми-бродягами, наркоманами, туристами, проститутками, бизнесменами.
Девушка в черном кожаном мини-платье с тяжелой цепочкой, пробираясь сквозь толпу, прошла мимо. Аранья заметила, что ее взгляд даже не остановился на ней, и сдержала торжествующую улыбку. Седые волосы, растущие пучками брови,
Под тренчем на Аранье был надет черный смокинг, а изнутри к подкладке пальто ремнем прикреплен бельгийский полуавтоматический пистолет, переделанный из знаменитого израильского автомата «Узи». Его легко можно было достать через тщательно проделанные разрезы, вместе с магазином, рассчитанным на пятнадцать выстрелов, он весил чуть больше восьми фунтов, а в длину насчитывал меньше тридцати дюймов. Пистолет был оснащен короткоствольным глушителем нового экспериментального образца. Во время выстрела он чуть слышно «кашлял», к тому же отличался идеальной меткостью — совершенное оружие для переполненного театра.
Взглянув на свои часы «Пьяже», Аранья отметила, что оставалось пятьдесят минут до открытия занавеса. Она чувствовала дрожь от возбуждения, которое можно было по силе сравнить с сексуальным. Все начиналось снова…
Сидя на низком табурете в гримерной, Валентина ощутила ловкое прикосновение карандаша сначала к одному веку, потом к другому.
— Снова закрой глаза, — приказала Бев, гримерша.
Пульс Валентины слегка участился, мысли перескакивали с одного на другое. Ее что-то тревожило, но что, она не могла объяснить.
— Вот, — выдохнула гримерша, делая шаг назад от своего создания. — Фантастично! Это Лара, но и Валентина тоже!
Валентина посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Они трудились часами, чтобы добиться именно такого образа. Грим был специально разработан для нее Трини из ассоциации «Мадригал». Она станет новой, поразительно смелой Ларой.
— Спасибо тебе, Бев.
Валентина поспешно вышла из гримерной, чуть не столкнувшись с Патриком Суэйзи.
— Валентина! Ты великолепна! — он одарил ее своей магнетической улыбкой.
— Спасибо, Патрик, а тебе и грима не надо, — ответила она комплиментом на комплимент.
Валентина быстро прошла по коридору, кивнув на ходу двум танцовщицам, уже одетым в крестьянские костюмы, распахнула дверь своей уборной и вдохнула аромат роз — искусно составленные букеты стояли везде, где только можно. Ее глаза наполнились слезами, она закрыла дверь, и, дрожа, посмотрела на себя в освещенное зеркало. Неужели судьба предоставит ей еще один шанс?
Только бы ничего не случилось. Эта мысль, как ножом, полоснула ее.
Тридцать минут до открытия занавеса.
В арендованной комнате, выходящей на Сорок первую улицу, стоял Михаил Сандовский у старомодного подъемного окна и смотрел на театр «Ледерер» на противоположной стороне.
Рост шесть футов и три дюйма, крепкого сложения, с характерной для атлета квадратной линией подбородка —
Он глубоко и медленно вздохнул. Воздух в этой душной убогой комнате казался немного приятнее на вкус, чем июньский ветерок на Балтике или бодрящий январский ветер, дующий над Невой в Ленинграде.
— Увидели там что-нибудь интересное? — спросил за его спиной Херб Каннелл, бесстрастный голос которого выдавал охватившее напряжение.
В комнате находились еще два федеральных агента: Джерри Крамер — ФБР и Розали Гринфилд из Центрального разведывательного управления.
— Нет, — коротко бросил Михаил. Его английский был безупречен. Школа КГБ позаботилась об этом. Теперь он ненавидел и КГБ, и все, что представляла собой эта страшная тайная полиция.
Он прищурился, глядя через улицу на театр. Световая реклама над входом гласила:
ДОКТОР ЖИВАГО
с Валентиной
и
Патриком Суэйзи,
а также Вайнона Райдер и Орхидея Ледерер
У театра женщина-репортер с телевидения что-то оживленно говорила перед камерой. Толпа поклонников, укрывшихся под зонтиками, смотрела на нее. Уже прибывали первые нетерпеливые театралы.
Михаил видел, как остановился серый «роллс-ройс» и шофер помог выйти пожилой красивой паре. Даже из окна Михаил видел блеск великолепного бриллиантового ожерелья, украшавшего даму. Он узнал Пичис и Эдгара Ледерер, родителей Валентины, с любовью воспитавших ее и Орхидею. В то время как он… он рос в Москве, полагая, что у него никого нет.
Михаил отвернулся от окна и посмотрел на трех агентов, находившихся вместе с ним в комнате. Непроизвольно он разгладил морщины на брюках.
— Что ж, нам лучше приступить к делу, — сказал Херб Каннелл. — Я принес все необходимые вещи. Они тяжелые, и вам будет жарко, как в аду, но, если все произойдет так, как мы думаем, вы будете благодарны им.
— Да, — сказал Михаил. Он повернулся и подошел к кровати, где уже лежали пуленепробиваемый жилет из кевлара [3] с высоким воротом, прикрывающим шею, и тонкая, в форме шлема, подкладка, которую нужно надеть под белый парик, чтобы защитить голову от выстрела.
— Ну, ты будешь выглядеть совсем как тот парень, — заметила Розали Гринфилд, показывая на парик.
Михаил начал снимать одежду и разделся до боксерских трусов.
Он поймал любопытный взгляд женщины из ЦРУ, устремленный на его неровные шрамы на спине и плечах. Михаил не имел ничего против шрамов. Они были своего рода символом — напоминанием о жизни, которую он презирал.
3
Кевлар — синтетическое волокно, заменяющее сталь.