«Голубые Орхидеи»

Фэнтон Джулия

Эдгар с тревогой смотрел на врача:

— Доктор, Валентина — танцовщица.

— Со временем она сможет заняться аэробикой, если захочет, но сначала будет долгий период физиотерапии. Все зависит от того, как пойдет процесс выздоровления. Мы пока не можем делать дальнейших прогнозов.

Когда врач ушел, Пичис снова опустилась на кушетку и с ужасом посмотрела на мужа.

— Эдгар! Ты понял, что он только что сказал нам? Он сказал «аэробика». Она, возможно, никогда не сможет снова профессионально танцевать.

— Пока с ней все

в порядке, — хрипло сказал Эдгар. — И это самое важное.

Кит Ленард видел через окно, как сотни поклонников неустанно бродили по лужайке в ожидании новостей о Валентине. Охранники прогоняли их, но они снова возвращались.

Он перевел взгляд на бледное лицо Валентины, лежащей на больничных простынях, волосы ее были заплетены в две косы. На ней был надет легкий пластиковый жакет поверх хирургических перевязок. Все лицо ее было покрыто синяками и распухло. Особенно большой голубовато-желтый синяк красовался на скуле.

Он придвинул к кровати стул и осторожно коснулся ее правой руки, опасаясь, что даже легчайшее прикосновение может причинить ей боль.

— Вэл, — прошептал он. — Это я, Кит. Я здесь.

— Привет, дорогой, — сонно пробормотала она. — Извини… Мне только что сделали обезболивающий укол… после них я куда-то плыву…

— Все в порядке. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я очень люблю тебя, Вэл. И хочу тебе сообщить, что фильм благополучно упакован в коробку, — продолжал он. — Нам удалось склеить эти две части эпизода-мечты, вышло замечательно. В паре трюков мы снимем дублершу. Никто не заметит подмены.

— Хорошо. Это очень хорошо, — прошептала она. — Держи меня за руку, Кит. Я никогда не думала…

Через несколько секунд веки опустились, и ее как будто унесло течением. Он смотрел на нее, и сердце его сжималось от боли. Какой хрупкой она выглядела, кожа была почти прозрачной. Она казалась совершенно беспомощной.

«Что я наделал? — горестно думал Кит. — Я причинил боль двум хорошим женщинам».

Санитары, разинув рты, изумленным взглядом провожали Орхидею, плывущую по больничному коридору. На ней были черные сапожки из змеиной кожи, черные облегающие легинсы и твидовый пиджак на несколько размеров больше. Под пиджаком шелковая кофточка каштанового цвета открывала несколько дюймов ложбинки на груди. Со своей буйной гривой длинных рыжих волос она выглядела соблазнительно и дерзко, будто сошла с обложки журнала «Космо».

— Орхидея… Орхи!

Пичис бросилась навстречу своей экстравагантной дочери.

— Ну, вот я и здесь, — вызывающе объявила Орхидея. — У меня была назначена встреча с независимым продюсером. Он хотел посмотреть мой сценарий и, возможно, предоставил бы мне работу, но я отменила встречу и приехала сюда. По твоему требованию. Ты довольна?

— Ты даже не собираешься спросить, как она себя чувствует?

— Как она себя чувствует?

Пичис схватила Орхидею за рукав и затащила в ближайшую комнату

отдыха.

— Я никогдане видела такого упрямого человека, как ты! — с раздражением сказала Пичис. — Если ты намерена злиться на Вэл, хорошо, злись, но только не тогда, когда она больна и нуждается в твоей любви.

— Но она…

— Черт побери, мы чуть не потеряли ее! Разве это ничего для тебя не значит? Еще немного, и ее бы парализовало. Неужели тебе нет до этого дела, Орхидея? Неужели это тебя нисколечки не беспокоит?

Вызывающее выражение сошло с лица Орхидеи, плечи ее поникли. Она опустила глаза.

— Я… мне есть дело, — прошептала она дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Но я все еще ненавижу ее.

— Это самое абсурдное утверждение, какое я когда-либо слышала, — сердито бросила Пичис. Обычная мягкость после напряжения двух последних дней оставила ее. — Ты очень любишь ее… чертовски любишь. Иначе не вела бы себя как совершенная дура. А теперь я хочу, чтобы ты спустилась в магазин подарков при больнице и купила цветы, книгу или еще что-нибудь. Я хочу, чтобы ты пришла туда не с пустыми руками, обняла, расцеловала ее и сказала, как ты любишь ее. Если ты не сделаешь этого и не заставишь ее поверить, то ты принесешь ей больше вреда, чем пользы. И я, черт побери, надеюсь, что ты действительно любишь ее!

— Я… — но тут Орхидея увидела неумолимый взгляд матери и проглотила готовые сорваться слова протеста. — Хорошо, — кротко согласилась она.

Орхидея пришла незадолго до того, как Валентине по расписанию должны были сделать обезболивающий укол, который позволит ей часа полтора побыть в состоянии эйфории.

— Вот, — сказала Орхидея, кинув букет цветов на тумбочку.

— Это мама велела тебе прийти? — Валентина облизала пересохшие губы.

— Ну так что? — пробормотала Орхидея. — Я же пришла, не так ли? Мне пришлось отказаться от важного дела в Нью-Йорке.

Внезапная боль, как выстрел, пронзила спину Валентины. Она оцепенела, как бы превратившись в жесткий столб боли и забыв о присутствии сестры до тех пор, пока не прошла болезненная вспышка. Капли пота появились у нее на лбу.

— Что-то не так? — с тревогой спросила Орхидея.

— Больно, — Валентина взглянула на стенные часы и потянулась к кнопке звонка.

— Не могли бы вы сделать мне обезболивающий укол? — спросила она медицинскую сестру, дежурившую на пульте управления.

— Как только сможем, Валентина, — ответила сестра.

— Обезболивающий укол? — потрясенно переспросила Орхидея. — Очень больно?

— Представь, что в тебя стреляют из огнемета, — пробормотала Валентина. Ее гнев на Орхидею постепенно исчез, на смену ему пришла волна отчаяния, которое теперь часто овладевало ею.

— Настолькоплохо? О Боже, — тихо сказала Орхидея.