«Голубые Орхидеи»
Шрифт:
Берри уже несколько лет искал крутую белую женскую группу. Может, эти девчонки как раз то, что нужно. Конечно, отец их Эдгар Ледерер, как сказала девушка, и он настоит на приемлемых контрактах, чтобы все было по правилам и по закону. Нет проблем!
Элайджа решительно нажал кнопку «стоп», положил в карман кассету и вышел в приемную. Нервничающая Валентина сидела на кончике стула, держа в руках нетронутую чашку кофе.
Он махнул ей рукой.
— Пройдите в мой кабинет, милая. Я хочу поговорить.
Валентина побледнела
Элайджа усмехнулся, довольный ее волнением.
— Я Элайджа Кармоди, вице-президент Мотаунской фирмы грамзаписи, и мне бы хотелось поговорить с вами и вашим отцом о контракте.
Полчаса спустя после ухода Валентины Элайджа подошел к окну и задумался, наблюдая за тем, как проносится транспорт по Уэст-Гранд бульвару. Эти две белые девочки… У него было предчувствие, и он надеялся, что окажется прав. Если они добьются успеха — а они могут понравиться, — то, без сомнения, создадут ему имя в Мотауне.
— Он красивый, Вэл… Я не ожидала, что он такой привлекательный.
Элайджа настоял, чтобы Орхидея приехала в Мотаун, познакомилась с ним и поговорила с Берри. Орхидея вернулась со встречи взволнованная и возбужденная.
— Не имеет значения — привлекательный ли он, главное, понравилась ли ты ему?
— Он полюбилменя, — заявила Орхидея торжествующе. — Сказал, что я выгляжу именно так, как им нужно, и рассказывал такие интересные истории, Вэл. Он знает всех! И он такой хороший.
На следующей неделе Элайджа попросил девочек посетить его офис, чтобы подписать контракт и познакомиться с Эбби Макей, мотаунской Эллой Фитцджеральд, которая поможет их «отшлифовать». Юрист Стивен Уилен вместе с Нилом Финком, мотаунским поверенным, будут представлять их интересы при подписании контракта. Они будут вполне защищены на случай, если действительно сорвут банк.
Через пятнадцать минут бумаги в четырех экземплярах, были подписаны, и юристы с Эдгаром уехали.
— Надеюсь, вы понимаете, что вам придется попотеть, — заявил Элайджа, разглядывая Орхидею в соблазнительно узких белых джинсах и светло-голубой блузке-топ. Ее поразительно рыжие вьющиеся волосы падали на плечи. — Вы знаете, мы возлагаем на вас большие надежды. Вот почему наняли Эбби — она научит вас правильно двигаться и всему прочему.
Перед студией остановилось такси. Из него вышла огромная негритянка, облаченная в длинное, ниспадающее свободными складками желтое платье с африканским орнаментом. Ее просторное, словно шатер, одеяние покрывало гигантские холмы мягкой, как подушки, плоти. Она не шла по направлению ко входу, она плыла.
Элайджа высунул голову из своего офиса и поспешил навстречу, чтобы поздороваться и обнять ее. Эбби смачно поцеловала его, гортанно смеясь.
— Это Эбби Макей, — объявил Элайджа. —
Девушки с любопытством смотрели на Эбби Макей. В пятидесятые годы она опаляла радиоканалы такими хитами, как «Большой скверный блюз» и «Плача всю ночь напролет». Сейчас Эбби имела в Детройте репутацию покровительницы искусств, у нее даже было свое музыкальное шоу на радиостанции.
Валентина вспомнила о хороших манерах, которым ее обучала Пичис.
— О, мы так рады познакомиться с вами. Вы были нашим кумиром в течение…
Эбби окинула оценивающим взглядом Орхидею, затем Валентину с ног до головы.
— М-м-м, — промычала она, — вы обе очень аппетитные. Как два зрелых персика, поджидающие, когда их съедят. Однако хорошо выглядеть недостаточно.
— Но…
— Я беру вас и буду с вами работать. Мы станем вкалывать, пока вы не взмолитесь о пощаде! А в первую очередь мы послушаем эту вашу замечательную запись… и посмотрим, чему еще вам надо научиться.
У Орхидеи появилась тайна. Сев в свою красную машину, она сначала отвезла Валентину домой, затем снова выехала на скоростную автомагистраль Лодж и вернулась в деловую часть Детройта к высотному многоквартирному дому на улице Лафайет, 1300, где жил Элайджа Кармоди.
— Я ждал тебя, детка… что тебя задержало? — спросил он, открыв ей дверь. — Ты меня сразу завоевала, милая… как только я увидел твою фотографию.
Она хихикнула, испытывая удовольствие, смешанное с робостью. Элайджа был таким красивым, он волновал ее.
— Было трудно удрать. Вэл хотела пойти к Сандеру, чтобы отметить наш успех шоколадным пломбиром. Мне пришлось отделываться от нее.
— Шоколадный пломбир? Это для детишек. Мы отпразднуем как положено, — сказал он ей, улыбаясь.
Они прошли в квартиру, откуда открывался вид на Детройт с высоты птичьего полета. На стены он повесил фотографии мотаунских звезд, все с автографами, лично для него. На одной из фотографий Элайджа стоял, обнимая Дайану Росс и Флоренс Баллард. Орхидея с восхищением взирала на трофеи того мира, в который и она, возможно, когда-нибудь вступит.
— Хочешь вина, дорогая?
— Я… конечно.
Пока Элайджа наливал сохранившее аромат винограда белое немецкое вино, Орхидея стояла дрожа, ее охватила волна сомнения.
Десять минут спустя они лежали на длинной белой кожаной кушетке. Он заключил ее в объятия и осыпал долгими горячими поцелуями. Орхидея тяжело дышала, пытаясь расслабиться и насладиться этим. Но она ощущала упорно нарастающую твердость, едва сдерживаемую тканью его брюк, очень ощутимую твердость, и это ее немного пугало. Даже очень пугало.
— Ты чертовски привлекательная, — нашептывал он. — Я люблю рыжеволосых, милая. Я люблю каждую веснушку на твоем теле.
— У меня не так уж много веснушек.