Головорез
Шрифт:
Кван глянул на свои «Ролекс» в платиновом корпусе. Фрэзер понял это как сигнал сменить тему.
– Я слыхал, Фанквань творит поразительные вещи с трансплантируемыми органами.
Недостаток доноров у нас делает рынок безнадёжным. Есть у меня какой-нибудь шанс заработать гонорар, если я возьмусь продвигать ваш бизнес в этом направлении?
– Сколько?
– Скажем, двадцать процентов от общей стоимости.
– Хватит и десяти.
– Пятнадцать.
– По рукам.
Кван снова глянул на "Ролекс". Потом на гостиничные часы. Он совсем было собрался извиниться и уйти, когда Фрэзер
– У меня есть клиент-японец, который – как и твой дед – не слишком желателен в Штатах. Подумай, ты не мог бы вместо этого протащить его в Канаду?
– У него есть деньги?
– Конечно. Иначе он не был бы моим клиентом.
– Он считается уголовным преступником в Японии?
– Кое-какие проблемы со Штатами, но обвинений ему никогда не предъявляли.
– Надеюсь, он не депортировался из Канады в прошлом?
– Он ни разу и ногой не ступал из Японии.
– Тогда не должно быть никаких проблем с его въездом. Наше иммиграционное законодательство поощряет зарубежных инвесторов. Если он поместит 250 000 долларов в иностранный Канадский инвестиционный фонд или вложит такую же сумму в развитие местного бизнеса, иммиграционная виза практически гарантирована ему и его семье. После трёх лет натурализации они получат полноправное гражданство.
– И это всё? Никаких квот?
– Никаких, если у твоего клиента есть деньги. Квоты касаются какой-нибудь Сьюзи с конвейера, а не финансовой элиты. Оттава кланяется каждому, у кого есть солидный счёт.
Фрэзер подмигнул.
– Я вижу, ты уверен в себе. Но ведь это мечта любого юриста.
– Двенадцать тысяч канадских паспортов будут высланы в Гонконг в этом году.
Денежный поток из-за рубежа составит миллиарды долларов в каждом финансовом квартале. Лотос приехала на прошлой неделе из Гонконга как раз в связи с этим.
Естественно, я поручился за нее в свете программы по воссоединению семей.
Фрэзеру показалось, что здесь что-то нечисто. Если Мартин, гражданин Канады, мог быть поручителем своей семьи, и если его дед легко мог купить себе право на въезд в Канаду, почему годом раньше Кваны обратились к нему, чтобы он помог им получить разрешение на въезд в Штаты?
Уже в третий раз Мартин глянул на свои часы.
– Я должен идти, Чак. Лотос исчезла. Я пытаюсь разыскать её уже полчаса.
– У меня та же проблема. Твой соотечественник Смоленски где-то здесь. Он должен быть за передним столиком, когда будет выступать Мэрдок.
Они присоединились к остальным за сорок пять минут до выстрела. 8:21 пополудни Арни Смоленски был очень счастливым человеком. Именно так.
Арни, юрист, специалист по Филиппинским островам и защитник кутил из Уэлли, Британская Колумбия, был полным мужчиной сорока шести лет с мясистым носом, проницательными глазами и блестящей лысиной, обрамленной остатками редеющих волос. Дома его ожидали толстая жена, содержавшая салон по уходу за собаками, трое сопливых детей, которые считали своего отца большим докой, и процветающая, хотя и скучная адвокатская практика, ограничивающаяся гражданскими делами.
Поскольку канадские юристы сотрудничали с ААА, один или два раза в год он посещал собрания адвокатов США, где у него вошло в привычку действительно "срываться с привязи". Срываться
Так бывало всегда, но не на этот раз.
Вчера, после составления плана того, как выдержать пытку в суде, Арни вёл себя вполне благопристойно и спокойно спал до полудня. Проснувшись, он быстро оделся для обеда, даваемого членам ААА в музыкальном салоне – чёрный костюм, белая рубашка, красный в горошек галстук – и только потом наведался в гостиничный бар за порцией скотча. Всего одно мгновение потребовалось глазам Арни, чтобы привыкнуть к задымленному полумраку, затем он заметил китайскую «куколку» и чуть не спустил в штаны.
"Какова лисонька!" – подумал он.
На его взгляд китайская «куколка» была самым лакомым кусочком из тех, что ему когда-либо доводилось пожирать глазами. Она сидела в одиночестве у края стойки, потягивая сингапурский коктейль. Одета «куколка» была в красное шёлковое платье восточного покроя с высокими разрезами на бёдрах, её длинные ноги были соблазнительно скрещены, так, что одна алая туфелька покачивалась взад-вперёд.
Тёмные глаза были широко посажены на золотистом лице, а за ярко-красными губами виднелись, напоминающие жемчуг, зубы, в свободно распущенных чёрных волосах была заколота белая гардения – Арни решил, что это ожило видение из его "мокрых снов".
Со своим "большим мальчиком", сделавшим в его штанах стойку, он направился к стойке бара.
Двумя часами позже они находились в номере Арни на верхнем этаже отеля.
Восторженный законник раскинулся на королевских размеров кровати, его "большой мальчик" "выдав свою смазку" был расслабленным, словно спагетти. Прислушиваясь с эротическим предвкушением к шуму душа за закрытой дверью ванной, Смоленски думал: "Да, господа, жёлтые кошечки лучше всех". Он до сих пор удивлялся, что ему удалось уговорить Лотос Кван забраться между простынями.
Сегодняшняя ночь ознаменовала собой первый раз, когда Арни "отведал восточного окорока". Если не считать чёрной шлюхи, назвавшейся Полночью, которая выпотрошила его во время последней апрельской конференции на Каймановых островах, сексуальный опыт Смоленски ограничивался "уютной задницей" его жены. А также его книжонками и журналами.
Дома, в нижнем ящике его рабочего стола, запертом от Банни, его секретаря, Арни держал "помощь страждущему", которую он закупал каждый месяц. Не «Плэйбой» и "Пентхауз", этот никому не нужный мусор, а высококлассные издания вроде "Хастлера", «Клуба» и "Гента", журналов, по которым можно изучить девушек – действительно досконально изучить их, не отвлекаясь ни на что, кроме того, что помещалось между их ног. Арни был истым почитателем порноиндустрии, приносящей миллиарды долларов ежегодно. Он считал себя "знатоком".