Головорез

Слэйд Майкл

– Самое время для вечеринки. Протряси меня всю ночь.

ВТОРЖЕНИЕ СО ВЗЛОМОМ

6:45 пополудни

ДеКлерк провёл послеполуденное время в дефектоскопической лаборатории. Сегодня он был готов убрать поездку Блэйка и подвергающиеся бичеванию "Волынки, кровь и Славу" на четвёртый план. Его последние минуты не показательны потому, что убийца Максвелла наполнил одиннадцать его внутренних сосудов "мёртвым воздухом".

Ради

своего издателя он обратился к телефону.

Последний звонок, который он сделал, был в "Л. – А. Таймс". Кирк свёл его с редактором отдела литературы, и Роберт дал ему гарантию того, что "Журнал Паркера" был подлинным. Настаивая на том, что профессор из Аризоны был зарезан во время своего путешествия, он сделал для себя пометку, чтобы не забыть принести книгу в спецотдел "Х". Когда Авакомович вернётся из Колорадо, он обещал провести тесты, чтобы определить время её написания.

К тому времени, когда ДеКлерк вернулся домой, он был совершено разбит. Прошло уже два дня с тех пор, как он спал – всю прошлую ночь он без перерыва проработал в суде. Держа в руке пальто, он позвонил в ветлечебницу, чтобы справиться о Наполеоне, который был госпитализирован в прошлый уикэнд с жестоким расстройством желудка.

– До завтра он не попадёт домой, – сказала сестра. – Утром справьтесь у ветеринара о дате выписки. – Предстояла ночь одиночества без собаки.

По пути домой он вставил в магнитофон одну из кассет Женевьевы. Проезжая Дундараву вдоль набережной Вэст-Вэн, он слушал "Ол'Мэн-ривер" в интерпретации Темтейтской капеллы. В конце торгового квартала он припарковал машину у 29-го Пирса, затем пешком направился обратно, чтобы купить что-нибудь из диетической кухни. Овсяные хлопья были единственным блюдом, которое он признавал на ночь.

ДеКлерк собирался уже войти в магазин, когда закричал ребёнок: "Папа!". Его словно парализовало, перед его внутренним взором промелькнуло стремительное видение.

В Шекспир-Гарден парка Стэнли стоят два дерева. «Комедия» было посажено актрисой Евой Мур; «Трагедия» – сэром Джоном Мартином Харви. С 1920 года каждое из деревьев выращивалось в соответствии со своим названием, "Комедия", такая же буйная, как и любимые вами комедии, и "Трагедия", такая же мрачная, как "Ричард III".

Между их стволами, раскинув руки, к нему бежит Дженни, её испуганный голос отчаянно зовёт: "Папа!" Не имеет значения, как быстро она бежит, всё равно она не приближается к нему.

– Вы в порядке, шеф?

– А?.. Да, Чарли. Просто переутомился, – сказал ДеКлерк.

Мужчина рядом подхватил на руки маленькую девочку, занося ребёнка в магазин.

– Стал слишком стар, чтобы проводить ночь без сна, – сказал ДеКлерк.

– Можете мне об этом не рассказывать. – Чарли потёр руки. – Я бы отдал правую руку, чтобы поваляться на Гавайях.

Чарли был ветераном войны, потерявшим обе ноги в Нормандии. Всегда, сколько ДеКлерк его помнил, семидесяти летний калека продавал здесь лотерейные билеты.

Лил ли дождь, ярко ли светило солнце, он сидел в своей будке у дверей магазина,

коротая дневное время с прохожими. ДеКлерк всегда покупал один-два билетика, чтобы Чарли мог получить комиссионные. И ни разу не проверил, не выиграл ли он.

– Вытащите мне выигрышный, Чарли.

– Входите, шеф.

ДеКлерк заплатил за билет и засунул его в свой бумажник.

– Вам лучше немного поспать, шеф, – сказал старик. – Когда сны появляются днём, это тревожный признак.

– Я так и сделаю, Чарли. Желаю, чтобы вам приснились те островные девочки.

Возле Лайтхауз-парк он запарковал свой "Пежо", съехав с Марин-драйв, затем спустился по дорожке к своему дому. Позади дома вечный океан лизал берег, пока, чувствуя ломоту во всех костях, он отпирал парадную дверь.

Стакан вина, Диетическая Кухня, «Кармен» и постель – или, по крайней мере, достаточно и оперы, чтобы послушать голос хабанеры.

Шагнув в прихожую, он зажёг свет.

"Чёрт побери!" – подумал он.

Кто бы ни посетил его дом, он проделал огромную работу.

Пустые ящики.

Перевёрнутая мебель.

Все его книги вытащены.

Спустя полчаса приехали Вэст-Вэнские копы. К тому времени он уже знал, что взломщик похитил "Журнал Паркера" и его заметки о Блэйке.

ВОЛЫНКИ, КРОВЬ И СЛАВА

Озеро Медсин, Альберта

четверг, 9 декабря 1897 года, на рассвете

Он проснулся сразу.

Его мышцы напряглись.

Мозг работал напряжённо.

Нервы были натянуты, словно тетива лука.

Под накидкой, которую Блэйк использовал в качестве подушки, его рука нащупала рукоятку "Энфилда", и большой палец взвёл курок. Послышалось звяканье, когда револьвер был взведен, но звук был приглушенным и затерялся под накидкой.

Вытянув револьвер из-под головы на пронизывающий холод, он остался неподвижно лежать в своей куртке из буйволовой кожи. Не издавая ни звука. Прислушиваясь.

Выжидая.

Ночь была холодной и безлунной. Предрассветный северный ветер веял над ландшафтом, меняя своё направление с тем таинственным непостоянством, о котором индейцы говорили "Танец душ умерших". Над его головой в чёрном небе мерцали бесчисленные звёзды, а на востоке, на открытом пространстве, розоватый след от метеора указывал на первые, ещё слабые признаки рассвета. Было 6:00 утра.

За те часы, что Блэйк спал, арктическая буря покрыла долину слоем снега.

Теперь же мороз опустился с сурового неба, укрыв место его стоянки ледяным саваном, и, казалось, весь мир спал в первозданной уединённости. Но всем нутром, первобытным инстинктом, он чувствовал, что рядом что-то есть.

"Энфилд" в руке.

Дыхание затаено.

Он медленно поднялся с земли.

Блэйк раскинул лагерь в нескольких сотнях футов от берега озера Медсин. Здесь, пока рассвет начинал обрисовывать зазубренные пики на востоке, он притаился под защитой группы сосен, прислушиваясь к тишине.