Головач
Шрифт:
– Да, Дедуль, ты рассказывал мне сегодня утром, поэтому я ее и поймал.
Понимаете ли, иногда память изменяла Дедушке.
Трэвис привязал девку так крепко, потому что задумал сделать с ней нечто особенное. Не стоит пинать такому парню, как Трэвис, по яйцам и плевать ему в лицо. Потому что он будет злой, как загнанная в угол курятника куница, в которую тычут палкой.
Лицо Дедули светилось от удовольствия, пока он наблюдал за приготовлениями.
– Да, бьюсь об заклад, в "дырке" этой шлюхи столько молофьи, что ею можно наполнить свиное корыто.
– А еще больше
– когда мы ее оттрахаем!
Он налил Дедуле и себе по стаканчику "самогонки", и они стали ждать. А еще он сорвал с нее блузку, потому что иногда ему нравилось пялиться на девичьи сиськи. Только у этой они были маленькие, и соски будто "пожеванные". Обычно он срывал с девок шорты, чтобы поглазеть на их "куст". Но на этот раз он это делать не стал, потому что не хотел, чтобы молофья дальнобойщиков натекла из ее "дырки" на дедушкин рабочий стол. Но вскоре Сара Даун Слейд пришла в себя, и начала визжать и ругаться, словно в нее вселился сам дьявол.
– Я знаю, кто ты такой!
– крикнула она сидящему в кресле Дедушке.
– Ты - Джейк Мартин, вот ты кто! Грязный, противный, безногий старикашка! А ты, ты...
Ее выпученные глаза уставились на Трэвиса.
– Ты - Трэвис Тактон. Слышала, в тюрьме тебя превратили в педика. Я слышала! Слышала, что последние десять лет ты с радостью принимал и в рот, и в жопу!
Трэвис и без того был в скверном расположении духа, а эти едкие замечания еще больше вывели его из себя. Он почувствовал, как лицо у него потемнело от гнева, брови нахмурились, и он врезал своей ручищей наотмашь по ее наглой роже. Сунул пальцы ей за щеки, да так, что она разинула "хлебальник", словно канализационный люк. Смачно отхаркнув, сплюнул ей прямиком в горло.
– Вот тебе, - сказал он, крепко сжал ей челюсть и держал, пока она не проглотила.
– Покушай вкусненького. Ничуть не хуже молофьи дальнобойщиков.
Но когда он отпустил ее, она принялась брыкаться, и ее стало рвать.
– Ох, едрен батон, девка!
– завопил Трэвис.
– Ты заблевала весь дедушкин стол!
Из нее хлестало, как из пробоины в трюме. На стол натекла огромная лужа желудочной слизи и спермы, с плавающим прямо посередине харчком Трэвиса.
– Не беспокойся насчет бардака, сынок, - успокаивающе произнес Дедуля.
– Потом все уберем. А сейчас за работу. Он достал дрель. Кольцевая пила была уже прикручена.
Удерживая дергающуюся голову девки правой рукой, левой он просверлил в ней отверстие.
Нет смысла погружаться в дальнейшие детали, скажем лишь, что это был лучший "головач" за все время. Трэвис и дедушка трахнули ее в голову четыре раза по очереди. А когда закончили, мозги Сары Даун Слейд представляли собой сплошную кашу. Дедуля довольно мурлыкал в своем кресле, даже Трэвис после такого горячего "мозготраха" был вымотан подчистую. Да, эта шлюха помогла ему разрешиться от многих тревог. Мозг у него продолжал "тикать" - в последнее время он довольно часто думал обо всех творящихся в мире несправедливостях. А потом Трэвис снова вспомнил, что ему рассказал Дедуля. Как Джори Слейд не только подло побил его
Трэвис поднялся на ноги.
– Ты чего это, мальчик?
– поинтересовался Дедуля, вытирая со стола рвоту и дальнобойщитскую сперму.
– Ты же только что кинул две палки подряд. "Петушок" снова встал?
– Не, Дедуль, - ответил Трэвис.
– Мне нужно отлить, и думаю, девкина башка будет для этого самым подходящим местом. В конце концов, Дедуль, ее папаша пописал на лицо моему папочке, поэтому это единственный правильный вариант.
– Глаз за глаз, мальчик!
– одобрительно воскликнул Дедуля.
Трэвис снова сунул свой обмякший член в теплую дырку, наклонился и выпустил мощную, горячую струю мочи. И ссал он в голову Саре Даун Слейд долго и с наслаждением...
***
Вот она... основная жила,– подумал Каммингс.
– 10 кило, восьмидесятипроцентный, - сухо сказал Датч. Он сел в разбитое кресло и открыл бутылку пива. От влажности воздух в хибаре был густым, как бульон.
– Я же говорил, что заказы будут расти.
Спаз хихикал в стороне. Каммингс молча смотрел на стол. Там возвышалась настоящая гора расфасованного по пакетам кокаина.
– Получишь пять штук за рейс, - сказал Датч.
– Действуешь, как обычно. Загружаешь со Спаззи товар в свою полицейскую машинку и закидываешь нашему парню в Биг-Стоун-Гэп. Возвращаешься и получаешь пять штук.
Каммингс изо всех сил пытался сохранить ясный ум. Ему нужно играть по правилам. Он глотнул пива и повернулся к Датчу с каменным лицом.
– Это очень большая партия, и ты понимаешь это. Поэтому деньги вперед, или сделки не будет.
– Стью, я почему-то знал, что ты так скажешь.
– Датч бросил пачку, которую Каммингс поймал на лету. Пятьдесят стодолларовых купюр, перевязанных резинкой.
– Понимаешь, Стью, я - бизнесмен. С тех пор, как я нанял тебя, я не потерял ни одного заказа. А раз так, моя дистрибуция растет, как и число постоянных клиентов. Такой заказ мы будем сейчас получать каждую неделю. И знаешь, что это значит?
– Что?
– Ты только что получил ежемесячную прибавку в двадцать "штук".
Каммингс покрылся потом. Все это время он ждал прибытия своего "корабля". И вот он пришел - гребаная "Королева Мэри". Двадцать "штук" в месяц за один рейс в неделю. Это - серьезные деньги. Крайне приятная сделка.
Но одно "железное" правило не выходило у него из головы -
продажные копы долго не держатся...
Каммингс был не глуп. Он может возить "товар" еще пару месяцев, зашибать "бабло". И в любой день погореть. Он ждал этого момента. Знал это с самого начала, просто не хотел себе признаваться. Эти десять кило были первой партией. И Каммингс знал, что Датч взял полсуммы авансом. И еще он знал вот что - у продажного копа есть лишь один способ выйти сухим из воды.