Голос
Шрифт:
— Приходится этим заниматься.
— Не все были в восторге от требования сдать образцы слюны, — заметила она, — и я говорю не только о поваре.
— Мы должны в первую очередь исключить персонал отеля, чтобы сосредоточиться на других вариантах. Я думал, вас заранее вооружили этим объяснением.
— Оно не действует. У вас другого не найдется?
— Вальгерд — это ведь древнее исландское имя, не так ли? — поинтересовался Эрленд, уклоняясь от ответа.
Она улыбнулась:
— Вы не можете говорить о следствии?
— Нет.
— Вам не нравится, что Вальгерд —
— Мне? Нет, я… — Эрленд растерялся.
— Что-то еще? — спросила Вальгерд и протянула руку за ящичком. Она улыбнулась мужчине, который стоял перед ней в застегнутой вязаной кофте под поношенным пиджаком с вытертыми локтями и смотрел на нее печальными глазами. Они были одного возраста, но он выглядел лет на десять старше.
Что-то такое было в этой женщине. К тому же Эрленд не видел у нее обручального конца. Сам того не ожидая, он выпалил:
— Мне хочется узнать, могу ли я пригласить вас сегодня вечером в здешний ресторан. Очень вкусно кормят.
Он произнес все это, ничего не зная о ней, вовсе не рассчитывая на положительный ответ. Но он все же высказался и теперь ждал, что она наверняка рассмеется. Что, вполне вероятно, она замужем, мать четверых детей. Живет в отдельном доме, а летом переезжает на дачу, празднует конфирмацию и устраивает студенческие вечеринки для своих детей, собирается женить старшего и хочет дожить до старости в мире и покое со своим обожаемым мужем.
— Спасибо за приглашение, — сказала она. — Очень приятно. Но… к сожалению, я не смогу. Но все равно спасибо.
Она взяла у него ящичек, задумалась на мгновение и посмотрела на него. Потом пошла к выходу. Сникший Эрленд остался стоять в гардеробе. Уже много лет он не приглашал вот так женщину. В кармане пиджака заверещал мобильный телефон. Помешкав, он вытащил его и ответил. Звонила Элинборг.
— Он появился в зале, — прошептала она в трубку.
— Что? — переспросил Эрленд.
— Папаша. Явился с двумя адвокатами, меньшим ему не обойтись, чтобы обелить себя.
— А так народу много? — спросил Эрленд.
— Да нет. Кажется, родственники мальчика по матери и журналисты.
— Как он выглядит?
— Как всегда, невозмутим. В костюме и при галстуке, как будто собирается на торжество. Нет у него ни капли совести.
— Ну-ну! Конечно, совесть у него есть.
Эрленд ездил вместе с Элинборг в больницу поговорить с мальчиком, как только врачи дали разрешение. Малыша прооперировали, и он лежал в педиатрическом отделении вместе с другими детьми. На стенах были развешены детские рисунки. На кроватях лежали игрушки. Около постелей сидели родители, уставшие от бессонных ночей и бесконечных треволнений за своих чад.
Элинборг подсела к кровати ребенка. У мальчика была забинтована голова. Лица было практически не видно, только уголок рта и один глаз, который недоверчиво смотрел на полицейских. Рука в гипсе подвешена к маленькому крючку. Под одеялом скрывалось забинтованное тело: пришлось сделать операцию, чтобы спасти селезенку. Врач предупредил их, что они-то могут поговорить с мальчиком, а вот будет ли он с ними разговаривать — это уже другой вопрос.
Элинборг
— Кто же это был? — спросила наконец Элинборг, выбрав момент, чтобы перейти к делу.
Мальчик молчал, не сводя с нее глаз.
— Кто так поступил с тобой? Все будет в порядке, если ты расскажешь мне об этом. Они не посмеют снова на тебя напасть. Обещаю.
Ребенок взглянул на Эрленда.
— Мальчишки из школы? — спросила Элинборг. — Старшеклассники? Мы уже знаем, что двое из тех, кто, по нашему мнению, мог напасть на тебя, считаются трудными подростками. Они и раньше избивали других детей, хотя не так сильно, как тебя. Но ребята утверждают, что ничего тебе не делали. Впрочем, мы знаем, что они были в школе в то время, когда произошло нападение. У них как раз закончился последний урок.
Мальчик молча слушал Элинборг. Инспектор побывала в школе, поговорила с директором и учителями, сходила домой к тем двум мальчикам и посмотрела, как они живут. Отец одного из них сидел в тюрьме «Малая Лава». Дети категорически отрицали свою причастность к инциденту.
В этот момент в палату вошел врач и сказал, что ребенку требуется покой и чтобы они зашли позже. Элинборг кивнула, и они попрощались.
В тот же день Эрленд поехал с Элинборг домой к мальчику, чтобы встретиться с отцом. Мужчина объяснил, что ему было необходимо провести важную телеконференцию со своими сотрудниками в Германии и США и из-за этого он не смог приехать в больницу. Свалилась неожиданно, добавил он. Когда же он наконец освободился, Эрленд и Элинборг уже выходили из больницы.
Пока он все это объяснял, комната осветилась зимним солнцем. Оно залило светом мраморный пол гостиной и ковер на лестнице, ведущей на верхний этаж. Элинборг стояла, слушала отца и тут заметила пятнышко на ковре, а потом еще одно, ступенькой выше.
Маленькие пятнышки, практически незаметные, если бы не зимнее солнце.
Пятнышки, почти сведенные с ковра и неотличимые на первый взгляд от текстуры материала.
Пятнышки, попавшие в луч света, были следами маленьких ног.
— Ты слушаешь? — спросила в трубку Элинборг. — Эрленд? Алло?
Эрленд вернулся в действительность.
— Держи меня в курсе, — сказал он и отключил телефон.
Метрдотель оказался сорокалетним мужчиной, тощим как спичка. Он был одет в черный костюм и черные, натертые до блеска, лаковые туфли. В данный момент он изучал список продуктовых заказов на вечер в маленьком закутке около ресторана. После того как полицейский инспектор представился и спросил, можно ли его ненадолго отвлечь, метрдотель оторвался от потрепанных журналов учета, и Эрленд увидел тонкую полоску черных усиков, темную щетину, которую наверняка приходится сбривать дважды в день, карие глаза и смуглое лицо.