Голос

Сильвен Доминик

Роджерс в упор смотрит на метиса и говорит:

— Держу пари, ты никогда еще не вставал так быстро, Ли.

Рука Роджерса на кобуре. Широко раскрытые глаза Ли. Роджерс встает, поворачивается, в руке у него револьвер.

—Полиция Лос-Анджелеса! Не двигаться!

Сорокалетний мужчина выкрикивает приказ по-китайски. Два его сообщника вытаскивают пистолеты, Роджерс убивает одного из них наповал выстрелом в лоб, бросается на пол. Обменивается взглядами с Ли, лежа под столом. Крики, толкотня. Крупным планом— перепуганные

птицы. Роджерс перекатывается под столом, стреляет еще раз, убивает второго.

По лицу Роджерса катится пот, рубашка забрызгана кровью китайца. Он кричит:

— Ложись! Все на пол!

Выстрелы. Еще одна группа клиентов с воплями разбегается.

Сорокалетний мужчина открывает свою клетку. Достает из двойного дна пакетик с белым порошком, который прячет под курткой, и пистолет. Третий китаец вытаскивает из-за скамейки пистолет-пулемет. Перестрелка, трое посетителей убиты. Ли и Роджерс стреляют, лежа на полу. Убит третий китаец.

Сорокалетний мужчина бежит по лестнице. Роджерс гонится за ним. Китайские фонарики, подвешенные к столбам на улице, отбрасывают красные тени. Человек бежит в ту сторону, откуда восходит солнце. Дэн Роджерс стреляет. Китаец спотыкается, прижимает к правому бедру руку с пистолетом, падает на столик, за которым группа людей ест лапшу. Направляет оружие на Роджерса, тот стреляет первым и убивает его.

Лейтенант встает на колени, распахивает куртку на убитом. Пакет с порошком залит кровью. Крупным планом: на плечо Роджерса опускается рука.

— Ты так и останешься ковбоем, бедный мой Роджерс, — говорит Ли, похожий на раздраженного философа.

Он от души смеется. Странно, рот его при этом остается закрытым.

— Стоп! — крикнул директор студии. — Что с тобой происходит, Нгуен?

— Это совершенно идиотская реплика, — ответил артист-азиат, продолжая смеяться.

— Может быть, но актер, играющий Ли, произносит именно это.

— «Ты так и останешься ковбоем, бедный мой Роджерс», — кривляется Нгуен. — Нельзя это как-то переделать?

— Да, правда, это как-то глупо, — подал голос Жюльен Кассиди.

— И ты туда же, Кассиди!

— Слушай, не так-то легко влезть в шкуру Дэна Роджерса в таких условиях!

— Ребята, мы дублируем телесериал. Это вам не последний фильм с Робертом Де Ниро.

— О! Это полностью содрано с фильмов Джона Ву, — сказал Нгуен.

— Содрано это или нет, но оживлять такие диалоги чертовски трудно, — настаивал Кассиди.

— Ну что ж, попроси технического совета у полицейских, которые пришли тебя допрашивать, дорогуша, — сказал директор студии, снял наушники и включил освещение.

Алекс Брюс и Виктор Шеффер, неподвижно стоявшие в разных углах маленькой студии, смотрели на Жюльена Кассиди. На заднем плане по-прежнему шел фильм, но без звука, текст появлялся на суфлере в виде субтитров; Дэн Роджерс стоял перед чрезмерно упитанным и

чрезмерно возбужденным мужчиной. Вероятно, это был его шеф; с его губ слетали неслышные реплики.

Они устроили ему «вызов на ковер». Кассиди ввели в просторный кабинет патрона, действительно затянутый ковром, усадили его в старинное кожаное кресло. Он выглядел куда менее спокойным, чем судебный психолог. То так, то этак скрещивал ноги, руки, переводил глаза с окна, за которым виднелась Сена, на лицо Дельмона, задерживал взгляд на цоколе лампы в виде черепа и на магнитофоне. Парочка Брюс — Шеффер расхаживала взад и вперед на почтительном расстоянии, образуя основание треугольника, вершиной которого служило бесстрастное лицо шефа уголовной полиции, а актер сидел как бы внутри него.

— Ты слишком часто путаешься у нас под ногами, Кассиди, чтобы считать это простым совпадением, — начал Шеффер.

— Объясните мне, что происходит, и тогда, может быть, я смогу вам ответить.

Дельмон нажал кнопку «пуск», включив пленку Женовези. Когда запись закончилась, он нажал на «стоп», закурил. Крышечка его зажигалки сухо щелкнула в тишине кабинета.

Наконец Кассиди вздохнул, провел рукой по затылку и сказал:

— Я оставил все это себе, потому что от этого зависела репутация «Запретных ночей».

— Что «все это»? — вмешался Брюс.

— По просьбе Майте Жуаньи я с некоторых пор «разогревал» передачу. Я звонил и менял голос. Иногда, если дело не раскочегаривалось, я изображал разных слушателей. .. .

— Чем докажешь, что она просила тебя об этом?

— Двумя квитками об оплате, суммы там больше, чем за чтение романа. И она вам подтвердит, если захочет.

— Что значит: «если захочет»?

— Вряд ли ей будет приятно сознаться, что она организовывала звонки слушателей.

— Чем она это мотивировала?

— Изабель начинала задумываться к переходу на телевидение. Жуаньи боялась, что она уйдет с радио и бросит ее. Она хотела, чтобы каждая передача была удачнее предыдущей. Это был бег против времени, ей не хотелось ничего оставлять на волю случая.

— Как ты готовился к передачам? Читал книги? — спросил Брюс.

— Майте давала мне материалы, мы обсуждали то, что она хотела услышать.

— Тебе что-то говорит слово «Айдору»?

— Это название английского романа. Мне его дала Изабель.

— Зачем?

— Он ей понравился. Она любила обсуждать со мной книги.

— Об этой книге вы тоже разговаривали?

— Нет, я не стал, потому что она показалась мне скучной.

— Почему?

— Я вообще не люблю научную фантастику.

— Вернемся к передачам. У Майте Жуаньи были конкретные идеи?

— Да, всегда.

— Тебе не хотелось самому предложить ей какие-то темы?

— Нет. Хозяйкой была она.

— А передача о кибернетике?

— Последняя. Так что?