Голос Ветра

Чащина Татьяна

Она отвернулась и пошла, покачиваясь, между гаражей.

Я провожала её взглядом, пока она совсем не исчезла.

Мне никуда не хотелось идти. Я потерялась.

В сумке звонил телефон. Не сразу поняла это. Очнулась вроде и взяла аппарат. Номер незнакомый, но я ответила.

— Лялька! Это Егор Буравкин. Ты где, Мышонка?!

— У гаражей. Что с Ильёй?

— Ильюху повязали мутанты, менты в смысле. Он мне велел за тобой присмотреть.

— А с ним всё в порядке?

— Естественно. Ты Ветрова не знаешь? У него же папа был спортсменом, его

голыми руками не возьмёшь. Что ты в гаражах забыла?

— С Варей Рязанцевой беседовала. Это Витя Рекрутов полицию вызвал, Илью из школы выгонят, и он больше не будет преподавать музыку.

Егор помолчал в трубку. Где-то на заднем плане слышались мужские голоса. Ругались.

— В школу иди! — рявкнул Буравкин.

— А ты мне не приказывай! Ты мне никто! — резко ответила я и отключила звонок.

Папу набрала. На экран упали слёзы. Почему мир такой сложный?!

— Да, Мышонок, — жевал папа, ответил таким голосом, что его благодушие передалось мне, и я улыбнулась.

Не будет мой папа с Ветром по понятиям общаться.

— Папа…

— Богдана! Никаких истерик, ты обещала! Что ты обещала?!

— Никаких истерик!

— В руки себя взяла, у тебя может случиться припадок! Вспомнила бабушку и перестала паниковать!

Бабушка, папина мама, была психологом. Мне, конечно, нужен был психиатр, но бабушка меня научила, как бороться с приступами неконтролируемой паники, которые присущи, таким как я. И когда в двенадцать лет меня закрыли в кочегарке, я не паниковала.

Но теперь не истерика у меня была, а обжигающее переживание.

— Папа, я без приступа, — шмыгнула я носом и полезла в свой пиджак искать платочек. — Папа моего мальчика Илью забрали в участок за драку. Но он не виноват, его девочка влюблённая подставила, можно сказать, натравила своего взрослого парня, за это мои одноклассницы её избили.

— Мышонок, а ты зачем в школу ходишь?

— Получать опыт межличностных отношений.

— Получила? — хохотнул папа.

— Да, полноценный, — вздохнула я. — Папа, помоги, пожалуйста.

— Посмотрим. Иди к школе, сейчас мать за тобой отправлю, — он усмехнулся и тихо добавил перед тем, как отключить звонок: — Эх, школа!

Я медленно шла в школу. Солнце палило беспощадно. Странная у меня учёба выходила в общеобразовательной школе. Если они все так учатся, то не удивительно, что процент поступающих в институты очень низкий. А когда учиться, если такая жизнь тяжёлая?

Мама приехала на папином чёрном мерседесе. Вышла из машины. На ней под цвет машины обтягивающее тёплое платье, макияж и причёска. Всё же хорошо, что мама красивая, приятно посмотреть. И не только мне.

— Как тебе, Мышонок, такой цвет? — провела она пальчиком по капоту.

— Чёрный стройнит, — усмехнулась, глядя на эффектную женщину. И решила, что с сегодняшнего дня начинаю рисовать. И мама будет первой, кого я нарисую.

Села в папину машину, и мы спокойно поехали домой.

— «Я люблю тебя», — отправила Ветру. Вряд ли у него за решёткой был телефон,

но его выпустят обязательно.

Теперь всё было понятно, откуда у Ильи приводы в полицию. Дрался. Ну и пусть, зато справедливо дрался. В нашем мире не принято оправдывать преступления, но бывали моменты, когда можно это сделать. Лучше, чтобы этот Пахомкин убил Олю и своего ребёнка? А теперь даже не подходил близко… Зато Оля себе насильника всё равно нашла.

Мама неожиданно рассмеялась, напугав меня.

— Дошло! До меня дошло, что ты так пошутила остроумно. А говорили, что ты шутить никогда не станешь. Прогресс, Мышонок!

— Да? И как же? — улыбнулась я, не желая ей настроение портить своим унылым лицом.

— Чёрное стройнит! Хозяйка чёрного мерседеса всегда будет выглядеть стройной!

Так, это юмор с подковыркой. Надо подумать.

****

Половина класса не пришла на занятия. Потёмкина и её компания влетела, потому что Рязанцеву мама отвезла в травмпункт. Но после больницы Варя собрала свою компанию, и фиксировать побои пришлось Полине. Буравкин пришёл, но Цветкова и его друзей не было. Под это дело пять человек решили вообще не ходить, хотя даже не знали, что произошло.

Илья не появился. Написал мне поздно вечером, что с ним всё в порядке, и я собиралась к нему после уроков. Ни о каких факультетах, учёбе и поступлении я думать не могла.

Ветрова уволили, отправили на самостоятельное обучение. Его ждали только на дне рождения школы, где он будет петь, играть на пианино и танцевать со мной вальс.

В таком случае я что здесь забыла?

На уроке химии было необычно тихо. Учительница попросила не отдаляться от неё и все десять человек посадила ближе к себе. Выглядела счастливой. И хотя Буравкин Егор, который сел со мной за одну за парту, являлся отстающим, еле тянущим, остальные хорошисты и отличники были в уроке заинтересованы. Это не тридцать два беснующихся старшеклассника, которые скрылись за ящиками с реактивами и сидят в своих планшетах.

Егор белокурый, у него ресницы длинные, словно снегом припорошены. И глаза большие голубые. Сверлил меня взглядом, уронив голову на руку. Зачем он со мной сел, я не знала.

— Егор, можно посмотреть на доску, а не на Ляльку, — сказала учительница химии. Ботаны захихикали, я покраснела.

— Не могу глаз оторвать, такая девушка, — отозвался Егор.

Преподаватель не стала вступать в конфликт. Сегодня у неё праздник и спокойный урок, а Буравкин острый на язык, мог вступить в долговременную перепалку.

Он меня пнул по ноге под партой.

— Ты дура или прикидываешься? — прошептал он.

Я не ответила, записывала материал в тетрадь.

— Если твой батя моему другу Илюхе что-то сделает, ты эту школу не окончишь. Поняла?

Помолчал немного, развалился на стуле вальяжно, записал что-то и опять вернулся ко мне.

Попытался заглянуть в ворот блузки, подсел ближе.

— В общем так, о том, что вчера произошло, ни слова не говори. Поняла?

— Буравкин! Выйди из класса!