Голос скрипки

Камиллери Андреа

–  Да.

–  Своей единственной измене?

Анна кивнула.

–  Можете назвать его имя? Слушайте, вы мне только одолжение сделаете, сэкономлю время. Узнать я все равно узнаю, не сомневайтесь. Итак?

–  Его зовут Гвидо Серравалле, он антиквар. Ни телефона, ни адреса не знаю.

–  Спасибо, этого достаточно. Около полудня сюда приедет ее муж. Хотите с ним встретиться?

–  Я?! Зачем? Я с ним и не знакома.

Комиссару больше не пришлось задавать вопросов. Анна продолжала уже сама:

–  Микела вышла

замуж за доктора Ликальци два с половиной года назад. Это она захотела поехать в свадебное путешествие на Сицилию. Но познакомились мы не тогда. Это случилось позже, когда она вернулась одна с намерением построить коттедж. Однажды я ехала на машине в Монтелузу, мне навстречу ехал «твинго». Мы обе задумались и чуть не столкнулись. Вышли обе из машины, чтобы извиниться, и сразу же почувствовали взаимную симпатию. Потом Микела приезжала всякий раз одна.

Анна устала. Монтальбано было ее жаль.

–  Вы мне очень помогли. Спасибо.

–  Я могу идти?

–  Конечно.

И протянул ей руку. Анна Тропеано задержала его руку в своей.

Комиссар почувствовал, как его бросило в жар.

–  Спасибо, - сказала Анна.

–  За что?

–  За то, что вы дали мне возможность поговорить о Микеле. Мне не с кем… Спасибо. Теперь мне легче.

Глава 6

Не успела Анна Тропеано выйти, как дверь распахнулась, громко стукнувшись о стену, и в кабинет стрелой влетел Катарелла.

–  В следующий раз так вломишься, пристрелю. И ты знаешь, что я говорю серьезно, - спокойно произнес Монтальбано.

Но Катарелла был слишком возбужден, чтобы вдумываться в его слова.

–  Синьор дохтур, нужно сказать, что мне позвонили из полицейского управления Монтелузы. Помните, я говорил вам про конкурс информатики? Ну вот, в понедельник утром начинается, и я обязан явиться. Как же вы без меня с телефоном-то?

–  Выживем, Катаре.

–  Ах, синьор дохтур! Вы мне приказывали не волновать вас, пока вы говорили с синьорой, я и не волновал! Однако тыща звонков была! Я все записал вот на листике.

–  Давай сюда и можешь идти.

На кое-как вырванном тетрадном листке было написано: «Званили Виццалло Гуито Сера фалле Лосконте ваш друг Дзито Ротоно Тотано Фикуччо Канджалози апять по новай Сера фалле из балонии Чиполлина Пинисси Какомо».

У Монтальбано все тело зачесалось. Наверное, речь шла о какой-то загадочной аллергии, но каждый раз, когда приходилось читать что-нибудь, написанное Катареллой, у него начинался страшный зуд. С ангельским терпением переписал: Вассалло, Гвидо Серравалле, любовник Микелы из Болоньи, Локонте, который продает драпировки, мой друг Николо Дзито, Ротондо, мебельщик, Тодаро, владелец магазина «Растения и сады», Ригуччо, электрик, Канджалози, которые приглашали Микелу на ужин, снова Серравалле. Чиполлина, Пинисси и Какомо, если предположить, хотя это еще бабушка надвое сказала,

что их звали именно так, ему незнакомы, хотя, скорее всего, они были либо друзьями, либо знакомыми жертвы.

–  Разрешите?
– В кабинет заглянул Фацио.

–  Входи. Принес сведения об инженере Ди Блази?

–  Конечно. А то бы не приходил.

Фацио, как видно, ожидал похвалы за то, что так быстро справился с заданием.

–  Вот видишь, смог же за час управиться!
– только и сказал комиссар.

Фацио надулся:

–  И это, значит, вместо благодарности?

–  А тебя что, благодарить надо за то, что ты свой долг выполняешь?

–  Комиссар, разрешите со всем уважением? Вы сегодня утром прямо как с цепи сорвались.

–  Кстати, почему я до сих пор не имел чести, так сказать, видеть на рабочем месте доктора Ауджелло?

–  Они с Джермана и Галлуццо поехали насчет цементного завода.

–  Это еще что такое?

–  А вы разве не в курсе? Вчера тридцати пяти рабочим цементного пришло извещение о назначении пособия по временной безработице. Сегодня утром они начали бузу, кричали, камни бросали, ну и все такое. Директор струсил и позвонил нам.

–  И зачем Мими Ауджелло туда поехал?

–  Но ведь директор на помощь позвал!

–  Черт побери! Я же сто раз говорил! Запрещаю кому-либо из комиссариата лезть в эти дела!

–  А что было делать бедному доктору Ауджелло?

–  Переслать сигнал карабинерам, это их хлеб! Ведь синьору директору цементного завода другое место найдут. А если кто останется ни с чем, так это рабочие. И мы их дубинками?

–  Доктор, еще раз прошу прощения, но вы прямо коммунист какой-то. Воинствующий коммунист.

–  Фацио, тебя, как видно, заклинило на коммунистах. Да не коммунист я, не коммунист. Можешь ты это понять?

–  Хорошо-хорошо, а говорите и рассуждаете, как они.

–  Может, оставим политику в покое?

–  Слушаюсь. Значит, так: Ди Блази Аурелио, сын Джакомо и Карлентины Марии Антуанетты, родился в Вигате 3 апреля 1937 года.

–  Когда ты так говоришь, меня с души воротит. Ни дать ни взять бюрократ из адресного стола.

–  Вам не нравится, доктор? Предпочитаете, чтоб я спел? Или стихами переложил?

–  Сегодня утром что-то и ты как с цепи сорвался.

Зазвонил телефон.

–  Кончится тем, что мы здесь и заночуем, - вздохнул Фацио.

–  Алё, синьор дохтур? Здеся на телефоне тот самый синьор Каконо, который звонили уже. Какие будут распоряжения?

–  Давай соединяй.

–  Комиссар Монтальбано? Это Джилло Яконо, я имел удовольствие познакомиться с вами в доме синьоры Вазиле Коццо. Я ее бывший ученик.

Где-то в отдалении в трубке раздавался женский голос, объявляющий об окончании посадки на рейс в Рим.

–  Прекрасно помню. Слушаю вас.

–  Я в аэропорту, у меня всего несколько секунд, извините за краткость.