Голос сердца

Виггз Сьюзен

«Не настолькоздорово», — подумал он.

— Я рада, что ты не тронул гнездо. По-моему, утята вылупятся со дня на день. Мы будем ходить сюда и проверять их каждый вечер, да?

Как будто он мог согласиться на это! Это же было почти… почти свидание. Свидание с уродиной. Настойчивость Бекки выводила его из себя.

— Ну давай, скажи это, — взорвался Камерон.

— Сказать что?

— Все, что думаешь. Например, почему я это сделал, и что это было бессмысленно и глупо.

— Я знаю,

почему ты это сделал. И уверена, что ты сам знаешь, как это было бессмысленно и глупо. — Без приглашения она забралась в его карт.

Камерон загрузил туда инструменты и сел за руль.

— Ладно, доктор Фрейд, и почему же я это сделал? — спросил он, ведя машину по направлению к компостной куче.

— Потому что твои родители умерли, и это сводит тебя с ума.

Этого было достаточно. Он сильно нажал на педаль тормоза, и Бекки выбросила вперед руки, чтобы удержаться на месте. Ее уязвимость еще сильнее разозлила его.

— Какого черта ты решила, будто что-то знаешь об этом? Ты вообще ничего обо мне не знаешь. С чего ты взяла, что способна понять, почему я такой неудачник?

Бекки отшатнулась, испуганная его внезапной вспышкой, но продолжала смотреть ему прямо в глаза. Потом осторожно, не спеша, выбралась из карта.

— Потому, — сказала она, — что я чувствовала себя так же, когда умерла моя мама.

«О, черт! — подумал он. — Черт, черт, черт!». Этого Камерон никак не ожидал.

— Залезай обратно в карт.

Бекки медленно шла вперед, повесив голову.

Он подъехал поближе.

— Пожалуйста. Пожалуйста, Бекки.

Что ее остановило — его «пожалуйста» или то, что он в первый раз назвал ее по имени? Она смотрела на него, и золотистые лучи вечернего солнца озаряли ее лицо. «А она не такая уж уродина», — подумал Камерон, вспоминая дурацкий хит-парад, который они с друзьями записывали мелом на двери раздевалки. Бекки Пилчук всегда была в последних рядах. Сейчас он знал — дело было в том, что никто из них никогда по-настоящему не видел ее. В глаза им бросалась лишь мешковатая одежда и очки.

Бекки снова села рядом с ним и смотрела прямо перед собой.

— Я знаю, ты думаешь, что я уродина, но кое-что я понимаю гораздо лучше других.

— Я не думаю… — Камерон запнулся. Зачем врать этой девчонке? Она не сделала ему ничего плохого, просто пыталась подружиться с ним, а он относился к ней пренебрежительно только потому, что так же относились и все остальные.

— Ладно, может, я когда-то и думал, что ты уродина. Но ведь и ты наверняка считала меня… ну, не знаю. Придурком или хвастуном.

— Или грубияном.

— Пусть так. В любом случае, извини. Я не дал себе труда узнать тебя получше, а мне стоило это сделать.

Бекки посмотрела на него — солнечные блики играли на ее волосах.

— Еще не поздно, — сказала она.

— Расскажи мне о твоей маме.

Она сложила руки на коленях.

— Это не было внезапно, как у тебя. Она болела целый

год. Я тогда была в средних классах. А потом мама умерла, и сейчас я так скучаю по ней, что иногда у меня все болит внутри. И хуже всего то, что я не могу избавиться от этой боли. Я так сильно любила маму! Даже когда была в седьмом классе и отвратительно вела себя с ней. Я любила ее… не знаю, как… это невозможно описать, понимаешь?

Камерон кивнул. Он знал. Каждую ночь он лежал в кровати, молясь о том, чтобы и родители знали тоже.

— Есть еще кое-что. — Камерон желал и страшился произнести это вслух. — Последнее, что я сказал отцу, — «пошел ты…» — Ну вот. Слова сказаны. А ведь он не говорил об этом даже с доктором Саш.

— Облом, — отозвалась Бекки.

— Облом? Я рассказываю тебе такие вещи, а ты говоришь, что это облом?

— Все говорят «пошел ты» своим родителям. Не ты придумал эту фразу. Иногда я ужасно вела себя с мамой, даже понимая, как она больна. Но я все равно любила ее, и она это знала, и твой папа тоже знал.

«Знал ли?» — подумал Камерон. Вспоминая время, когда они с отцом были вместе, он внезапно понял, что в эти моменты оба были счастливы.

— А теперь, когда ее нет, — продолжила Бекки, — куда мне деть всю эту любовь? Куда? Кого я могу любить так, как любила маму? Эта любовь все еще во мне, но сейчас ей некуда выйти. — Она сняла очки и посмотрела на Камерона. — Глупо, да?

— Нет, это звучит более осмысленно, чем все, что говорили мне другие люди.

Глава 32

— Еще пять минут, — упрашивал Шон. — Пожалуйста, только пять минут.

— Нет. — Эшли стояла у его кровати, держась за край матраца. — Вставай!

— Кстати, кто помог тебе вылезти из кроватки?

— Вставай.

Лежавшая рядом с ним Мора вздохнула и потянулась, не проснувшись до конца. Шон взглянул на часы — 7:00. Будний день.

— Ну ладно, — буркнул он. — Встаю. — Теперь Шон спал в брюках от пижамы, но без верха. Живя в одном доме с маленькими детьми, он быстро отучился спать как раньше, голышом. — Наверняка ты насквозь мокрая, да?

Эшли лукаво улыбнулась.

Шон посмотрел на Мору. Возможно, она только притворялась спящей. Мора отнюдь не горела желанием менять подгузники.

— Пойдем. — Он взял Эшли на руки и понес переодевать. Так происходило каждое утро. Малышка прежде всего. Неважно, хотелось ли ему в уборную или нужно было почистить зубы. Только после того, как Эшли усаживалась смотреть мультфильмы и есть свои любимые хлопья под ненадежным присмотром Чарли, Шон мог заняться собой. Перепрыгивая через две ступеньки, он побежал наверх, в ванную, рассчитывая потом на короткую близость с Морой. Когда Шон чистил зубы, снизу донесся взрыв плача. Он уже различал, когда Эшли плачет, капризничая, и когда — от боли. Сейчас она плакала от боли. Он нашел обеих девочек в кухне.