Голос сердца
Шрифт:
— Папа! Шарлотта! — визжит Олив. Она сразу же делает то, что я она будет делать: опускает свой взгляд на наши переплетенные пальцы рук и улыбается улыбкой, озаряющей все ее лицо. Так же, как у Элли.
Наши руки разъединяются, когда я бегу к Олив, становясь на колени, чтобы быть как можно ближе к ее маленькому личику.
— Ты так сильно напугала меня, Олив. Я так волновался за тебя.
Я обнимаю и крепко прижимаю ее к себе, пока она не начинает стонать и извиваться в моих руках.
— Я в порядке, — говорит она с той же уверенностью,
— Что ты делала на вершине игрового домика? — спрашиваю я, глядя в ее извиняющиеся глаза.
Она даже не моргает, когда слышит мой вопрос, ее взгляд заставляет меня сомневаться в том, помнит ли она, что произошло или просто не хочет рассказывать мне. После долгой минуты мягкий вздох слетает с ее губ, и она отвечает:
— Кое-кто спросил меня, где моя мама сейчас, и верхняя часть домика была ближе всего к тому месту, где я могла бы добраться до нее.
Как только я собираюсь быть в порядке, ее объяснение опустошает меня.
Когда Олив спрашивала меня, где небо, я всегда говорил, что небо в облаках, потому что сейчас, когда ей пять, так проще для ее понимания. Когда я впервые сказал ей об этом, она ответила смущенно, что не может коснуться облаков. Поэтому она не может коснуться Элли. Я сказал ей, что если она заберется достаточно высоко и закроет глаза, то сможет почувствовать облака, а также и Элли. Это моя ошибка.
— Ты же говорил мне, если я заберусь высоко…
— Я знаю, что я говорил тебе, дорогая, но я был неправ. Я…
Шарлотта подходит к нам и тоже опускается на колени рядом со мной.
— Олив, — говорит она, ее голос успокаивающий и теплый. — Если ты закроешь глазки, независимо от того, где ты стоишь, ты сможешь почувствовать свою маму на небесах. Тебе не нужно подниматься высоко вверх, чтобы почувствовать ее… — Шарлотта делает паузу, так как ее дыхание сбилось, что доказывает, насколько тяжело ей было произнести это. Она делает глубокий вздох и улыбка возвращается к ее губам, когда она продолжает: — Потому что твоя мама прямо здесь, — Шарлотта кладет руку на грудь Олив, над ее сердцем. — Закрой глаза, дорогая.
Олив закрывает глаза, но слегка приоткрывает один, чтобы скептически посмотреть на нас обоих.
— Что теперь? — хихикает она.
— Ты должна держать глазки закрытыми и представить себе, как выглядит твоя мама, как ее кожа касается твоей и как звучит ее голос.
Слова Шарлотты из сладких и успокаивающих превращаются в серьезные и правдоподобные, сочетание, которое заставляет Олив расслабиться и закрыть оба глаза.
Я наблюдаю, как Шарлотта продолжает говорить об Элли, как если бы она знала ее, и вижу, как улыбка вырисовывается на губах Олив. Связь между ними сейчас настолько сильна, что я не могу принять ее. Я не видел никогда Олив такой спокойной и умиротворенной.
— Мне кажется, я могу чувствовать ее, — говорит Олив шепотом. — Голос мамы звучит как красивая песня, а ее кожа чувствуется, как лепесточки цветка. Она похожа на меня, но взрослее, — улыбка Олив становится шире, а щечки розовеют. — Она действительно любит меня, правда?
— Больше, чем ты могла когда-либо представить себе, — говорю я ей,
— Она тебя тоже любит, папа.
ГЛАВА 6
ДЕКАБРЬ
— Месяц спустя —
— Пожалуйста, можно я пойду поиграю с Ланой на улице? — умоляет Олив. Я держал ее дома в течение последних нескольких недель, не желая спускать с нее глаз ни на секунду после того, как она напугала меня.
— Хантер, — орет ЭйДжей из гостиной. — Пусть малышка выйдет и поиграет, — иногда жить с ЭйДжеем все равно, что жить с надоедливой женой — он постоянно ноет и пристает ко мне. Это у него получается, как у лучшей из них. Самое забавное в том, что он не живет со мной, он просто проводит большую часть времени здесь, нежели в собственном доме с Алексой, и я не уверен, что могу винить его за это. Но сегодня Алекса здесь — она приходит с ЭйДжеем каждое воскресное утро на «семейный завтрак».
— Завтрак будет готов через пару минут, — кричу я им обоим.
— Бабуля и дедуля уже приехали! — кричит Олив из-за входной двери. Что она там делает? Я высовываю голову из-за угла, не обращая внимания на взбитые яйца, капающие с венчика в моей руке.
— Олив, зайди в дом! Почему ты надела теплые штаны и ботинки?
— Я хочу пойти поиграть в листьях с Ланой, — визжит она.
— Ладно, во-первых, тебе не нужны зимние штаны и ботинки, чтобы играть в листьях, во-вторых, ты наверх надела летнее платье. А в-третьих, только что приехали твои бабушка и дедушка.
— Ты отстал от жизни, — говорит мне Алекса, когда видит Оливию в гостиной. — Олив, ты выглядишь сказочно в этом наряде. Иди сюда, давай сделаем тебе прическу.
Я возвращаюсь к яйцам и вафлям — мой воскресный утренний ритуал. Кофе уже наготове, и у меня все под контролем.
— Приходите на завтрак, всем хватит! — слышу голос мамы, выкрикивающей на проезжей части. Не знаю, кого она приглашает, но предполагаю, что это Шарлотта. — Нет, не глупите! Приходите. Я принесла кофейный торт и кексы! — наступает тишина, но только на несколько секунд. — Хорошо. Конечно, дорогая, я спрошу у него.
Распахивается дверь и раздается голос папы в стиле Коржика (Примеч. Коржик — персонаж из «Улицы Сезам»):
— Где моя маленькая принцесса?
Визг Олив заставляет меня смеяться. Она живет этими «воскресными утрами» со всей семьей. Что-то есть в доме, наполненным близкими, что заставляет Олив чувствовать себя на вершине мира, и это является причиной, по которой я продолжаю организовывать эти завтраки каждую неделю, независимо от того, сколько хлопот мне это доставляет. Я не могу дать Олив нормальную семью, но могу дать ей семью, полную любви.