Голос сердца
Шрифт:
Кали Чаран спрятал деньги в карман, позвонил и приказал посыльному позвать Джинан Бай.
Было решено, что уход Диляры из тюрьмы будет оформлен официально, якобы для пробных съемок по просьбе мнимого продюсера. Она покинет тюрьму в девять часов. В десять, после смены караула, машина будет ждать за воротами Мир Чандани, Хаджи и Лачи. Их будут сопровождать три надзирателя, а Диляру два. Все должны вернуться до смены караула в пять часов утра, чтобы никто ничего не узнал.
Диляра уговорила Лачи. Та согласилась, потому что до сих пор ей не приходилось бывать в домах танцовщиц.
Диляра, дав ей кучу советов и наставлений, в девять часов покинула тюрьму. За воротами ее ждала зеленая машина. Она приказала отогнать ее от ворот и принялась ждать
Около десяти подъехал черный «Кадиллак» Хаджи, в котором сидел он сам, Мир Чандани, Лачи и три надзирателя. Диляра выпорхнула из своей машины. В «Кадиллаке» сидело уже шесть человек, свободных мест не было, поэтому она преспокойно уселась на колени к Чандани. С нею были два надзирателя. Одного посадили на переднее сиденье, а для того, чтобы освободить место для другого, Диляра предложила Лачи сесть на колени к Хаджи.
— Я не сяду ни к кому на колени! — гневно воскликнула Лачи.
— О, боже! Да ведь всего на несколько минут! — уговаривала ее Диляра. — Ты же видишь, что нет места.
— Пусть на колени к бородатому Хаджи садится ваш надзиратель, — решительно ответила Лачи.
Ее так и не удалось уговорить. Бедный надзиратель с большим трудом втиснулся в машину, и все отправились на Далдар Роуд.
ГЛАВА 13
Далдар Роуд представляет собой своеобразный рынок. По одну его сторону тянутся дома проституток, по другую — груды дров и лавки, собранные из кусков старого железа. Здесь можно найти различных женщин и любое дерево. В кучах лежат доски из бамбука, акации, тикового дерева, изъеденный белыми муравьями шишим[47].
У порогов своих домов, поджидая клиентов, сидели женщины с лицами, обезображенными венерическими болезнями. Из канав шел зловонный запах мочи и винной рвоты, на поверхности плавали увядшие цветы жасмина. Слышались звуки барабана, скрипки, свирели, пошлых песенок из кинофильмов. И над всем этим нависла глубокая темнота, подобная исчадию ада. Кто эти женщины — человеческие создания или тоже обломки деревьев? А маклеры — это люди или куски железа? Что это звучит — песни живого мира или завывание ада и смерти? Это рынок мира живых или сборище заблудших душ?! На минуту забываешь, что это тот самый мир, в котором невинные дети прижимаются к материнской груди, где непорочные женщины с красной полоской на проборе[48], прикрыв лицо концом сари и стыдливо опустив глаза, подносят пищу своим усталым мужьям.
* * *
Лачи вдруг показалось, что это она поет в каждом доме, она танцует, что это ею торгуют. Она гневно сплюнула:
— Отвезите меня обратно!
— Ночь только еще началась, дорогая! — ответил Хаджи, беря ее за руку. Он уже успел выпить четыре рюмки виски и был навеселе.
Лачи попыталась высвободить руку, но Хаджи силой привлек её и усадил подле себя.
— На, выпей!
Лачи взяла стакан и выплеснула виски ему на голову:
— Сын свиньи! Негодяй!
Мир Чандани, рассердившись, ударил ее по лицу. Лачи рассвирепела. Она набросилась на Чандани и повалила на землю, а когда Хаджи поспешил ему на помощь, повалила и его и, отбивая дробь на их головах, имитируя барабанный бой, громко подпевала:
— Так дхана, дхан тхайя! Так дхана дхан, так дхана дхан! Так… Так!!
Мир Чандани и Хаджи подняли крик. Началась суматоха. Лачи, надзиратели, посетители, музыканты, торговец ароматическими маслами — все кричали, колотили, били друг друга. Лачи, как взбесившаяся тигрица, набрасывалась на всех — одного била, другого толкала, третьего дергала за волосы, впивалась ногтями в лица, при этом дико кричала и пританцовывала.
Появилась полиция. Вмиг наступила тишина. Все были арестованы. Надзиратели пытались договориться о чем-то с полицейскими, но безрезультатно.
— Будете объясняться в полицейском участке, — заявил сержант.
Всех
Инспектор и заместитель начальника тюрьмы переговорили с глазу на глаз. Кали Чарану устроили свидание с Хаджи и Мир Чандани. Из одного кармана кое-что перекочевало в другой, из другого в третий. Все было улажено. Мир Чандани и Хаджи и не беспокоились: они отлично знали, что в мире нет ничего сильнее денег.
Кали Чаран облегченно вздохнул, когда группа развлекающихся вернулась в тюрьму. Чуть было не лишился работы!
ГЛАВА 14
Будь это во власти Кали Чарана, он заковал бы Лачи в кандалы, потому что из-за ее упрямства завязалась эта драка. Если бы полицейский инспектор не пошел ему навстречу, газеты и корреспонденты, падкие до сенсаций, имели бы полное право задать вопрос: «А каким образом заключенные попали в полицейский участок?» Он очень злился на Лачи. «Подлая цыганка, гроша ломаного не стоит, а строит из себя бог весть что!» Ему хотелось связать ее и исхлестать розгами. Мысленно он проделал это и получил какое-то удовлетворение. Но в действительности… Хуб Чанд писал портрет Лачи, она каждый день бывала у него и, несомненно, рассказала бы ему, стоило только Кали Чарану не то что выпороть ее, а даже просто плохо обойтись с ней. А тогда положение его было бы незавидным, поэтому Кали Чаран и не придирался к Лачи, чтобы она никому не рассказывала о происшедшем, иначе будут большие неприятности ей, Джинан. Лачи не хотелось причинять ей зло, и она молчала. Само собой разумеется, что после этого случая Лачи и Диляра перестали разговаривать друг с другом. Причиной была не личная неприязнь. Они не ругались между собой, нельзя сказать, что они ненавидели друг друга. Это была борьба взглядов. Диляра считала, что Лачи слишком большое значение придает своей чести, которая, по мнению Лачи, связана с душой и всем существом женщины.
Диляра же полагала, что честь — своего рода оружие в руках женщины. Она должна умело пользоваться им. Не нужно связывать это с какими-то чувствами.
Кто знает, что было на сердце Лачи. Она ведь была неграмотной, необразованной девушкой и не могла, как Диляра, выразить то, что творилось в ее душе.
Лачи твердила лишь одно:
— Я не продамся! Ни за что не продамся! Эта Диляра такая красивая, но беспутная, испорченная женщина. Я никогда не буду дружить с ней!
Если можно сказать, что у Лачи были убеждения, то это и было ее убеждением. Но мир, в котором мы с вами живем, не любит отклонений. Если вдруг появляется, подобно Лачи, заблудшая душа, все стремятся к одному — направить ее по проторенному пути. И делается это ради нее самой. Женщина с такими нелепыми, глупыми убеждениями не может и дня прожить в этом мире.
Поэтому-то Джинан Бай и другие женщины принялись переубеждать Лачи. Воспитание продолжалось полтора-два года. Хаджи и Мир Чандани помогали в этом деле деньгами. После той бурной, чреватой опасностями ночи они решили всеми силами сломить гордость Лачи, обесчестить ее. Оба банкира выделили для этой цели пятьдесят тысяч рупий. Те, кто считал безрассудным потратить на Диляру пятнадцать-двадцать тысяч рупий, теперь, не моргнув глазом, были готовы пожертвовать пятьюдесятью тысячами рупий. Даже злость у них находила выражение в виде денег. Если люди такого склада ударяются в религию, они жертвуют тысячи рупий на строительство храмов и мечетей. Если решат мстить, не постоят ни перед какими расходами и согнут своего врага в бараний рог. Если влюбятся, то осыпают свою возлюбленную золотом. Где уж бедному человеку тягаться с ними? До каких пор такая бедная, беспомощная девушка, как Лачи, может отказываться от золота? Они разработали план и приступили к его исполнению. Но все их попытки были напрасными.