Голограф
Шрифт:
Наконец, сделав выбор и дождавшись заказа, мы приступили к еде. Это были огромные блюда из теста, в которых в очень густом бульоне плавало великое множество всего, у меня мясного, у Нади – рыбного. В процессе еды бульон густел, и к ее окончанию отдаленно напоминал обычную пиццу. Эти блюда не имели ничего общего с московской пиццей ни по вкусу, ни по консистенции.
— Пойдем просто погуляем, — предложила Надя после обеда.
— Может, в Ла Пинья? Это старый город в центре Сан-Ремо, стоит на горе с одиннадцатого века.
— Пойдем, если ты хочешь, —
Через полчаса мы медленно поднимались по ступеням старого города. С двух сторон лабиринтов узких улиц нависали давно не знавшие ремонта стены домов. Говорили, что здесь обитают, в основном, бомжи и гастарбайтеры. Но, ни тех, ни других нигде не было. Здесь вообще никого не было. Только древние стены навевали пустоту и одиночество. Как здесь вообще можно жить? Но, видно, все же, здесь жили: на крошечной площади был даже вход в библиотеку, правда, закрытый.
Проходя через узкий переулок, мы услышали над собой пение какой-то незнакомой итальянской песни. Голос певца был красивый и сильный, и мы, заслушавшись, остановились. Песня закончилась, и Надя крикнула:
— Bravissimo! — Из окна над нами высунулся парень и с любопытством посмотрел на нас.
— Grazie, bella signorina. — Они, смеясь, перекинулись парой фраз, и мы поднялись в парк. Остановились у ограды, и я, повернувшись к Наде, спросил:
— Два дня назад в поселке ты сказала, что знаешь меня. Откуда?
— Из снов. Ты почти неделю снишься мне: здесь, в Сан-Ремо, в Монте-Карло, еще где-то, возле моря. Во сне мне кажется, что ты ищешь меня, и там такое чувство, словно, мы связаны с тобой на всю жизнь. С тех пор я несколько раз замечала, что кто-то следит за мной. В последний раз мне приснилось, что ты ушел перед тем, как на меня напали, и проснулась от ужаса в холодном поту.
— Я искал тебя. Женщина в твоей квартире сказала, что не знает тебя.
— Странно. Это сестра моей матери. Я иногда навещаю ее, заезжая к ним на пару дней.
— А чью рубашку ты мне дала?
— Тебя это очень интересует? — спросила она улыбаясь.
— Ты не представляешь, насколько.
— Это рубашка ее мужа. Я жутко испугалась тогда, да еще эта непонятная слежка, в общем, с утра я улетела к Андрею – рядом с ним я чувствую себя в безопасности.
— Кто такой Андрей?
— Друг моего отца. Он помог мне получить образование и везде возит с собой.
Мы медленно спустились в город и поужинали там же, в «Синем море». По дороге в отель купили бутылку Асти Мондоро, и я надеялся, не без оснований, провести с Надей романтический вечер. Но в отеле нас ждал Андрей!
— Надя! Слава богу, ты жива и здорова, и даже успела обзавестись поклонником. Молодой человек, не обижайтесь, я не имел в виду ничего плохого, и даже благодарен вам за то, что позаботились о Наде. Надеюсь, она рассказала вам обо мне. О машине не беспокойтесь, ее заберут – на ней установлен датчик GPS. Надя, собирайся, моя яхта стоит здесь в порту, мы сейчас же уплываем в Испанию. — Он хотел добавить что-то еще, но, посмотрев
Надя растерянно смотрела то на меня, то на него, собираясь что-то сказать, но никак не могла решиться. Наконец, собравшись, подошла ко мне и сказала:
— Не нужно тебе вешать на себя мои проблемы. Я буду звонить тебе.
Через час я стоял на берегу, провожая отплывающую яхту, и чувствовал, что от меня уплывает самая важная часть моей жизни, часть меня самого.
Оставаться одному в Сан-Ремо было невыносимо, и последним поездом я уехал в Ниццу. Ожидая в аэропорту утренний вылет в Москву, попытался осмыслить все, что произошло с нами. И чем больше я думал об этом, тем больше во мне крепла уверенность, что жить без Нади я не смогу, просто, жизнь потеряет смысл. Только ее отношение ко мне было неясно – похоже, она сама еще не разобралась в своих чувствах.
Сколько случайностей связывает людей на пути друг к другу. Сколько случайностей подстерегает человечество, направляя его по тому или иному пути. Наполеон, Гитлер, Сталин могли не родиться, если бы их матери и отцы не встретились или встретились в другое время. Горбачев мог погибнуть в ДТП, и сейчас мы имели бы нерушимый блок социалистических стран, а я бы сидел в Снежинске и делал самую большую «кузькину мать». Или Ельцин, выпив лишку на банкете с Клинтоном, откинул копыта, разгорелась борьба за власть, и теперь я жил бы в республике Москва, осваивая великий и могучий китайский язык. Карибский кризис мог кончиться атомной войной, и думать об этом было бы и вовсе некому.
Дома посмотрел почту, попытался работать – ничего в голову не лезло. Проект на заводе Хруничева был практически закончен, новых предложений пока не было, и я просто болтался по квартире, не зная, куда себя деть.
Я задумался о своей судьбе. После школы поступил в МИФИ, но, отучившись два года, нахватал хвостов и ушел по собственному желанию декана. Я до сих пор благодарен судьбе за это: я мог закончить его и сидеть где-нибудь в Челябинске-70 без возможности выехать за границу.
После армии восстановился в МИРЭА и, закончив его, открыл свою маленькую фирму Спектрон. Вначале занимался ремонтом спектрометров, потом стал их понемногу модернизировать. Вузовских знаний категорически не хватало. А где их взять, если все новые знания – на английском языке?
До сих пор с ужасом вспоминаю тот каторжный год, когда ложился спать в наушниках с включенным Оксфордским курсом английского, с утра садился за 800-страничное описание FPGA Cyclone, а вечером пытался уравнения многомерной регрессии расписать в ортогональных полиномах Чебышева. Через год стали появляться первые плоды: стал свободно вести переписку с коллегами из разных стран, но языковой устной практики не хватало.
Как ни странно, благодаря этому курсу я полюбил английский. В записи носители языка вели бытовые разговоры, артисты выражали яркие эмоции в спектаклях, дикторы тараторили новости.