Голодомор
Шрифт:
России нет голода.
У неё оставалось немного денег, и она решила поехать с детьми на север, в Россию. Преодолев все трудности, она, наконец, добралась до железнодорожной станции и в течение двух дней пыталась купить билет в русский город, куда недавно удалось уехать её соседям. Они прислали ей письмо, в котором написали, что голода в России действительно нет. Однако купить билет ей не удалось, потому что у неё не было необходимой справки из колхоза. Теперь, после смерти своей маленькой дочки, она решила перебраться в другой город, недалеко от её села. Она слышала, что там есть детский приют,
Я вышел в коридор и стал смотреть в окно. Поезд монотонно постукивал по рельсам. Мимо проносились заснеженные поля, деревья и телеграфные столбы. Но даже эта, казалось бы, мирная картина была нарушена: вдоль железнодорожного полотна стояли, сидели и лежали группами и поодиночке голодающие люди. Они преодолели длинный путь до железной дороги, надеясь на чудо, может быть, кто-нибудь из проходящего мимо поезда выбросит им кусочек хлеба. Я не мог слышать голосов, но видел их протянутые руки. Некоторые держали на руках детей. Они поднимали вверх, чтобы пассажиры могли видеть их истощённые маленькие тела, как если бы они кричали: "Пожалуйста, крошку хлеба! Не для меня, для моего ребёнка!".
Непроизвольно я опустил руку в свою котомку и достал нашу последнюю буханку хлеба. Впереди я увидел женщину с двумя маленькими детьми. Они ждут чуда, подумалось мне. Я открыл окно, и когда поезд поравнялся с ними, я бросил им буханку хлеба. Я не мог видеть, что произошло дальше, потому что слёзы застилали мне глаза.
Вскоре мы прибыли на свою станцию. Перед тем, как идти дальше, мне захотелось найти какую-нибудь палку, чтобы мама могла на неё опираться, и дорога бы не стала для неё очень трудной. Ища что-нибудь подходящее, я обошёл строение, примыкавшее к зданию станции. То, что я увидел, повергло меня в ужас. Даже теперь, пятьдесят лет спустя, я не могу без содрогания вспоминать увиденное.
Прямо напротив меня штабелями лежали обмёрзшие человеческие тела.
Некоторые из них были совершенно раздеты, на других имелись какие-то лохмотья и многие оказались разутыми. Из-под снега во все стороны торчали человеческие руки и ноги. Я застыл на месте, охваченный страхом. Какое-то время я, как загипнотизированный, стоял, уставившись на эти человеческие тела, с вытянутыми закоченевшими руками, словно они продолжали умолять о хлебе и сострадании. Затем я побежал обратно к маме с найденной палкой, дрожа от страха, и понемногу успокоился только в её присутствии.
Когда мы подходили к дому, уже темнело. Однако наши приключения на этом не закончились. Всю дорогу мама казалось чем-то обеспокоенной.
Я спросил о причине, и она призналась, что её сильно волнует та форма, которую мы заполнили в конторе Торгсина. Я сразу понял, в чём дело.
Сельские жители часто не считались с указом, запрещавшим обращение золотых монет и иностранной валюты, что заканчивалось арестами и пытками в застенках ГПУ. Мы не нарушили этот указ в случае с медальоном, поскольку он не попадал под категорию монет и валюты. Но мы сделали ошибку, записав медальон в графе "монета" на официальном бланке. Эта "маленькая"
"большим" государственным преступлением.
Наши тревоги скоро стали реальностью. Однажды днём вскоре после нашего хождения в город к нам в дом заявилась большая группа представителей власти. Они состояли из уже хорошо знакомых нам членов хлебозаготовительной комиссии, но на этот раз их сопровождали вооружённый милиционер и председатель сельсовета. Милиционера мы видели впервые, вероятно, он был прислан из города районным руководством. Присутствие всех этих людей указывало, что мы попали в серьёзный переплёт.
Переступив порог, председатель сельсовета сразу же выступил вперёд. Сверившись с бумагой, которую он держал в руке, председатель громко потребовал у мамы удостоверения личности, хотя он очень хорошо её знал. Затем он объявил, что согласно "надёжным источникам" мы владеем золотом, которое должны были давно сдать государству. Он информировал нас, что прибывший из районного центра милиционер имеет приказ конфисковать наше золото. Он также добавил, что если мы это сделаем добровольно, то дело будет сразу же закрыто. В случае отказа главу семьи ожидает арест как "врага народа".
Их требование предоставить "наше" золото и то, что мама станет
"врагом народа", казались нам до крайности абсурдными. Мама уже попадала в различные переплёты и научилась себя в них правильно вести, поэтому её нелегко было запугать и на этот раз. Она категорически заявила, что у нас нет золотых монет. Она сама даже не знает, как выглядит золотой. Наша покупка в торгсине была сделана путём сдачи золотого медальона, а не золотой монеты. А такой обмен медальона на продукты в государственном магазине не является противозаконным, настаивала мама.
Председатель сельсовета приказал обыскать нашу хату. Они осмотрели каждый угол, каждое укромное местечко, перетряхнули всю одежду, заглянули во все горшки и кастрюли. Они очень старались, но ничего не нашли. А у нас и невозможно было что-то найти, за исключением последнего медальона, тщательно спрятанного там, что раньше служило хлевом.
Наконец, они ушли с пустыми руками. А спустя немного времени, к нашему великому удивлению, они вообще оставили нас в покое.
ГЛАВА 25.
В конце февраля очень похолодало. Температура держалась ниже нуля, не прекращались метели. Ветер с завыванием ломал замёрзшие сучья деревьев, а иногда даже сносил крыши домов. Но переносить вся тяготы суровой земли было особенно трудно, потому что голод не прекращался.
Быть продрогшим и голодным, не имея еды и дров и не надеясь их получить – это ужас, который даже трудно вообразить не прошедшему через него человеку.
Наше село стало совершенно отрезанным от внешнего мира. Снежные заносы сделали дороги и тропинки непроходимыми. Снега выпало столько много, что иногда мы с трудом открывали входную дверь, чтобы выбраться наружу. Тем не менее, люди очень редко покидали свои дома: идти всё равно было некуда. Под снегом оказалось погребённым всё село, а его жители медленно вымирали от голода в своих жилищах.