Голодомор
Шрифт:
Затем наступала очередь пионеров. Власти распределяли между ними крестьянские дворы, и в их обязанности входило посещение этих дворов с целью пропаганды райской колхозной жизни. Следом за пионерами появлялись комсомольцы, а за ними – группа из Комнезама. Иногда заходили учителя или крестьяне соседних деревень. И так продолжалось без конца. Все они имели одну цель – загнать нас в колхоз и отобрать все продовольственные запасы.
Однажды днём в начале марта 1930 года маму вызвали в штаб нашей
Сотни.
Он не поздоровался с нами и не предложил сесть.
Пока мы стояли перед ним, он, не торопясь и осторожно, разбирал наган. Затем он начал чистить его, протирая тряпкой. Мы продолжали стоять перед ним, не зная, что делать.
Время шло, и он приступил к сборке нагана. Вставив последний патрон, он, наконец, поднял голову и, улыбаясь, навёл наган на маму.
– Ха-ха-ха! – рассмеялся он. – Рад тебя видеть!
– Что вы от нас сегодня хотите? – спросила мама, игнорируя его наган и смех.
Странно, но она не испугалась. Не испытывал чувства страха и я.
После этого он стал серьёзным. Его морщинистое лицо исказилось ужасной гримасой. Казалось, этот вопрос его потряс. Он медленно положил наган на стол.
– Моё желание – это желание Коммунистической партии и Советского правительства! Это ясно? – заорал он.
– Да. Я в этом никогда не сомневалась, – ответила мама.
– А теперь, моя самая преданная советская гражданка, – произнёс он с сарказмом. – Я слышал, что вы ещё не вступили в колхоз. Не могу в это поверить.
На мгновение он замолчал, но как только мама захотела что-то сказать, он продолжил серьёзным тоном:
– Ты что, собралась объявить нам войну?
Затем он взял в руки наган и начал им поигрывать. Для начала он заглянул в дуло нагана. Потом он вынул эжектор и стал им ковыряться в ухе. Вскоре он вернул его на место и взглянул на нас.
– У нас есть это, – потряс он своим наганом. – А что есть у тебя?
И он опять засмеялся.
– Вот смеху-то! Ха-ха-ха! Она будет бороться! Ха-ха-ха!
Внезапно он замолчал и неподвижно уставился на наган, затем снова засмеялся. Он смеялся всё громче и громче. Вдруг он вскочил с места и, словно играя в русскую рулетку, вращая барабаном, приставил дуло к виску. Мы смотрели.
– Ха-ха-ха! – радостно рассмеялся он. – Хотите посмотреть, как я нажму на курок?
Мы молчали, что, вероятно, раздражало его, потому что он внезапно прекратил смеяться.
– Если ты сейчас же не вступишь в колхоз, – заорал он как сумасшедший. – Я застрелю тебя из моего нагана!
– Вместе с кем? – спокойно отозвалась мама.
Это окончательно вывело его из себя. Держа нас на прицеле нагана, он выбежал из-за стола и остановился напротив нас.
– Я убью тебя! – прорычал он.
И, словно в подтверждение своих слов, он начал палить по потолку.
Всё
Мама, собранная как никогда, оставалась абсолютно спокойной. Товарищ
Хижняк явно был поражён её спокойствием и выдержкой. Постреляв в потолок, он не знал, что делать дальше. Сначала он начал заряжать наган новыми патронами, но потом убрал его в кобуру. Затем вынул его опять и положил на стол. После этого он взял его в руки, прокрутил барабан и посчитал пули. Наконец, спрятав наган в кобуру, выбежал из комнаты.
Какое-то время мы продолжали стоять. Мама, в конце концов, уступила моим уговорам и присела на скамью. Однако, как только она села, незнакомый человек вошёл в дверь, словно выждав момент.
Несомненно, это был городской житель и не украинец, поскольку он не говорил по-украински. Нам не надо было объяснять, что мы увидели перед собой нового агитатора. Он был с чёрными волосами, высокий и обрюзгший, с бледным и носатым лицом.
– Вам там удобно? – почти вежливо спросил он маму.
Я уже начал думать, что наконец-то мы встретили приятного человека, наделённого властью.
– Кажется, вам нравится сидеть здесь… – сказал он, глядя на маму сверху вниз, поскольку она продолжала сидеть.
И затем, не дожидаясь маминого ответа, он внезапно заорал:
– А ну вставай ты, грязная баба! Я научу тебя, как надо встречать представителя Коммунистической партии и правительства!
Мама, видимо, уже была готова к вспышке гнева, потому что я не увидел следов удивления на её лице. Она медленно поднялась. Но в уголках её глаз я заметил слёзы. Он чувствовала себя униженной.
Агитатор сел на место товарища Хижняка и положил ногу на ногу. Он позволили нам продолжать стоять. Не спеша, умышленно затягивая время, он закурил дорогую папиросу, которую достал из портсигара, и холодно уставился на нас. Затем, вынув из кобуры пистолет, положил его перед собой на стол.
– Ну, хорошо, – произнёс он, не отрывая от нас взгляда. – Что вы хотите?
Это прозвучало неожиданно. Мы определённо от него ничего не хотели.
– Это же самое я хотела бы спросить у вас, – сказала мама. – Вы вызвали меня сюда, и я думаю, что вы мне объясните, чего вы хотите от меня.
Он вскочил с места.
– Вы не знаете, зачем вас сюда вызвали? – закричал он.
– Как я могу знать, – был мамин ответ.
Он находился на грани срыва. Со всей силы он ударил кулаком по столу. От сильного толчка пистолет подпрыгнул в воздухе и упал на пол. Он быстро подобрал его, осмотрел и навёл на маму.
– Я убью тебя! – взревел он как ненормальный.
Но почему-то это не испугало и не удивило нас. Вероятно, за последние месяцы нас столько раз пугали, что к очередным угрозам мы уже оставались равнодушными.