Голодомор

Долот Мирон

В тот день много незнакомых людей было вокруг нашего дома. Я помню, что они были вооружены и в красных шапках и форме, и что они приехали верхом.

Тело моего отца лежало на скамье под иконами в восточном углу избы. Я помню, как мы, его дети – мой шестилетний брат, мой младший брат и сам я – были подведены к гробу, чтобы с ним проститься. Хотя я не мог видеть своего отца, поскольку гроб был закрыт, мне велели попрощаться и поцеловать его. Кто-то поднял меня, и я запомнил, как мои губы коснулись того места на крышке гроба, под которым должно было находиться лицо отца. Я так же помню, что моя мама и

другие люди – родственники и соседи – причитали и горевали. Но я не плакал.

Эти незнакомые люди в красных шапках, форме, при оружии и на лошадях заинтересовали меня намного больше, чем умерший отец.

Со временем, по мере того, как я становился старше, эта сцена неоднократно всплывала в памяти, возбуждая любопытство. Мне хотелось узнать, что же происходило в тот день, но мама всегда старалась избегать моих вопросов. Они говорила, что отец умер, но она никогда не рассказывала, как он умер.

Так продолжалось до одного вечера, когда мы вернулись с очередного митинга домой, на котором кулаки были объявлены "врагами народа", и мама решила рассказать нам правду.

Хозяйство нашего отца едва ли было достаточно крупным, чтобы прокормить большую семью и выплачивать постоянно увеличивающиеся налоги. Ему принадлежало только около шести гектаров пашни. В хозяйстве имелись одна лошадь, одна корова, несколько свиней и немного домашней птицы. Он никогда не нанимал батраков, потому что в них не было необходимости. Он всё делал сам, и ему это нравилось.

Иногда он сам нанимался к другим крестьянам или уходил осенью и зимой на заработки в город.

Тем не менее, в его хозяйстве царил полный порядок. Выросший на вековых традициях деревенского люда, он стал трудолюбивым и энергичным крестьянином. Его маленькое хозяйство служило образцом для многих наших соседей. Он так успешно вёл своё хозяйство, что оказался способным даже продавать излишки некоторых сортов свежих фруктов и овощей на рынках соседних селений.

Отработав всю неделю у себя в хозяйстве, в воскресенье он нагружал телегу различными сельскохозяйственными продуктами и отправлялся на рынок. Таким образом, путём жесткой экономии и изнурительного труда, ему удалось скопить достаточно денег, чтобы выстроить дом и необходимые пристройки, свидетельствующие о его некотором достатке.

Вместе с тем, изменилось и его социальное положение. Он стал одним из наиболее уважаемых жителей села, и поэтому был избран сельским главой незадолго до Коммунистической революции. Эта позиция была почётной, поскольку он не получал жалованья от государства, но она стоила ему жизни.

Однажды в 1919 году, спустя несколько дней после очередной оккупации Украины коммунистами, мой отец был арестован и посажен в тюрьму. Его обвинили в пособничестве старому режиму, привесили ярлыки "эксплуататор бедноты" и "буржуй".

Всё это произошло так быстро и неожиданно, что мама скорее была удивлена, чем напугана. Она знала, что никто не вправе причинить её мужу вреда, хорошему человеку, верующему и честному, который всю жизнь трудился и всегда был готов оказать помощь другим. Моя мама была уверена, что судьи скоро разберутся и поймут, что он за человек, и освободят его.

Но этого не случилось. На следующий день, когда она отправилась навестить отца, её объявили,

что он уже мёртв. Глубоко скорбя, она, тем не менее, прежде всего, подумала, как добиться выдачи из тюрьмы тела отца и организовать похороны. Её удалось всё это проделать. По непонятным причинам, тюремщики разрешили взять тело домой, но при строгом условии, что оно не будет выставлено на всеобщее обозрение.

Гроб должен был оставаться всё время закрытым.

У мамы не было другого выбора. Тело было перевезено домой в сопровождении небольшого отряда красноармейцев.

Пока мама рассказывала всё это, она оставалась, как обычно, спокойной и сдержанной. Она вообще была необычным человеком, и я редко видел её плачущей. В те ужасные годы, оставшись одна после смерти отца, она работала в поле, пахала землю и убирала урожай. Она ходила за домашними животными, управлялась с хозяйством и с любовью заботилась о нас. За все эти годы мы не слышали от неё жалоб.

Наоборот, она казалась счастливой и весёлой. Она убеждала нас расти честными и хорошо учиться. Вместе с нами она смеялась и читала молитвы, но, оставшись наедине с собой, становилась грустной и меланхоличной.

Со смертью моего отца моя мама стала бояться каждого шага. Её охватывал страх, что в любой момент её могут провозгласить женой

"ликвидированного врага народа", и дети останутся сиротами.

Одиннадцать лет она жила под этим страхом, всегда осмотрительно взвешивая каждое своё слово. Все эти годы она должна была ублажать многих людей, чтобы не давать повода к пересудам или избегать трений, которые могли бы закончиться обвинениями против неё. На самом деле, она жила в отрезанном и полным опасностей мире.

Мама предпочла бы вовсе не рассказывать нам эту историю, потому что ей не хотелось, чтобы мы росли обозлёнными из-за убийства нашего отца. Она твердо верила, что в тюрьме он подвёргся жестоким пыткам и был убит. Её сдержанность исчезла только после того собрания, на котором провозгласили ликвидацию кулаков как "врагов народа". Она почувствовала приближение конца и посчитала, что мы достаточно выросли, чтобы узнать правду.

После того, как мы несколько оправились от шока, связанным с историей смерти нашего отца, мы продолжали сидеть за столом и разговаривать о недавних сельских событиях. Только около полуночи мы отправились спать. Как только мы затушили свет, послышались громовые удары в нашу дверь. Стук не прекращался, а чей-то незнакомый голос требовал отпереть дверь. "Хлебозаготовительная комиссия!" – раздалось снаружи. Мы уже знали о знаменитых деяниях этой комиссии и поторопились выполнить требование. Но до того как мы смогли это сделать, раздался грохот: незнакомые люди ввалились в наш дом.

Было темно, и мама стала зажигать керосиновую лампу.

"Неожиданность – моя слабость! Ха-ха-ха, – раздался голос, который до этого велел нам открывать дверь. – Как я рад вас видеть! Как дела? Ха-ха-ха…". Это был товарищ Хижняк.

Когда мама зажгла лампу, мы увидели напротив четырёх мужчин, двух женщин и мальчика-курьера. Один из мужчин держал наготове ружьё, словно ожидал, что из-под кровати выбежит заяц. Всех этих людей мы хорошо знали.

Товарищ Хижняк был пьян, и его губы и челюсти двигались с трудом.