Голем. Книга 1

Баренберг Александр

Трактир оказался довольно бедным. Большой зал был забит сидевшими прямо на полу на раскиданных в беспорядке соломенных матрасах или немногочисленных табуретах путешественниками, в основном — простолюдинами. Прямо там они ели, пили, а некоторые — уже и спали. Хотя я с трудом представлял себе, как можно спать в таких условиях — крик, шум, ругань со всех сторон, в одном углу кто-то играет на похожем на гитару струнном инструменте, в другом — изрядно подвыпившие крестьяне танцуют под ритмичные звуки бубна. Больше всего эта картина походила на типичный цыганский табор, только одежды у большинства присутствующих не такие цветастые.

После такого трудного и насыщенного событиями дня хотелось нормально отдохнуть, и я питал надежду, что в трактире имеются и отдельные комнаты.

Так и оказалось — после пары минут пререканий между моим спутником и хозяином заведения последний отвел нас на второй этаж, где располагались «номера». Обстановка в них было чуть побогаче: деревянные лежаки с матрасами и подушками, стол и табуретки. Ну и на том спасибо!

Как выяснилось, большинство посетителей таверны приносили еду с собой и платили владельцу только за ее готовку. Можно было заказать продукты и из хозяйских запасов, но цена очень кусалась. Поэтому Цадок сначала послал одного из своих слуг, Иосифа, проверить, не осталось ли припасов в повозке. Увы, длительное путешествие исчерпало их до конца. Тогда торговец, тяжело вздохнув, отсчитал хозяину несколько тонких серебряных монет (кажется, он назвал их геллерами), заказав на всю компанию вареную телятину, кашу, хлеб и пиво. Обоих слуг Цадок послал с хозяином контролировать процесс приготовления пищи, и мы, впервые с начала путешествия, оказались наедине — пятый член нашей компании, возница, остался ночевать в конюшне, охраняя телегу.

— Как, ты согласен есть христианскую пищу? — поддразнил я торговца. — А как же кошерность?

— А что в этом такого, Ариэль? Я же не заказал свинину и не собираюсь запивать мясо молоком, — удивился тот.

— Но животное было убито не по правилам. Возможно, оно погибло в мучениях, или кровь не была полностью удалена! — возразил я, привыкший к строгим порядкам среди современных мне ортодоксальных евреев. Они бы тут точно куска в рот не взяли!

Цадок с непониманием уставился на меня:

— Но ведь это не я забивал теленка! Конечно, когда я сам это делаю, то руководствуюсь талмудическими правилами. Но невозможно же требовать этого от иноверца! А для того, чтобы кровь и сухожилия не попали в блюдо, я и послал слуг наблюдать за приготовлением.

Теперь уже чесал затылок я. Получается, что современный мне иудаизм гораздо более строг и догматичен, чем средневековый! Хотя, если подумать, ничего странного в этом нет: мои предки, загнанные позже в изоляцию внутри многочисленных гетто, находили утешение в более тщательном исполнении буквы Закона, доведя, в некоторых случаях, правила повседневной жизни до полного маразма. А в эту, более благополучную эпоху евреи были значительно сильнее интегрированы в общественную жизнь и, соответственно, гораздо меньше сосредоточены на самокопании.

Наконец принесли на больших подносах ужин, и мы, изголодавшись после длинной дороги, с жаром набросились на него. Первая моя сравнительно нормальная трапеза в этом мире — скудные и безвкусные деревенские обеды приводили меня в уныние. И поданное с ужином пиво тоже было гораздо более качественным, приближаясь по вкусу к современному. Я уже было собрался приналечь на него, чтобы «сгонять» домой «в отпуск», но поразмыслив, отказался от этой идеи. Спиртное теперь мне будет доступно в любой момент — Цадок отнюдь не бедняк, а завтра мне предстоит разбираться в этом его таинственном манускрипте. Не стоит делать это с похмелья, еще напутаю чего.

Перед сном я решил посетить уборную, располагавшуюся, естественно, во дворе. Спустился на первый этаж и пошел к выходу. Большинство постояльцев уже угомонились и заснули, но у выхода толклись несколько типов, явно что-то не поделивших. Группа бухих в доску приказчиков одного из купцов, выпятив грудь, напирала на полудюжину еще более набравшихся крестьян. Судя по всему, завязывалась привычная пьяная потасовка, по типу: «Ты мене уважаешь? Нет? Н-на!». Ввязываться в это никакого желания у меня не возникло, и, ловко славировав между перекрывавшими выход возмутителями спокойствия, продолжил свой путь.

А вот когда, через несколько минут, я вернулся, то пробраться назад незамеченным не получилось. Конфликт

к этому моменту уже проскочил стадию предъявления взаимных претензий и вступил в активную фазу. Увернувшись от летевшей глиняной кружки, разбившейся об стену сразу за моей спиной, и от деревянного кругляша, служившего до того кому-то скамейкой, я преодолел уже половину расстояния до ведущей на второй этаж лестницы, когда прямо в руки мне свалился вылетевший от доброго удара из общей свалки крестьянин. Я нетерпеливо оттолкнул вроде бы не подававшую признаки жизни тушу, но та вдруг вскочила на ноги и с мычанием ринулась на меня, сочтя, видимо, причиной своих страданий. Пришлось принимать бой. Легко ушел с пути несшегося на меня противника, подставив ему подножку. Тот гулко брякнулся об пол и более не поднимался. Еще одного, пытавшегося раскроить мне башку чем-то типа кочерги, вычеркнул из списка активных участников с помощью броска через бедро, после которого тот встретился головой со стенкой. На этом мои успехи закончились — сзади кто-то засадил деревянной кружкой по голове. Я успел немного отклониться, поэтому кружка только содрала кожу на щеке и больно ударила в плечо. Тут чье-то тело подкатилось мне под ноги, и я оказался на полу.

Не знаю, чем все это кончилось бы, но тут подоспели силы правопорядка в лице трех сыновей хозяина таверны, вооруженных ведрами с ледяной колодезной водой. Окатив несколько раз всю тусовку, они вытолкнули особо упорных за пределы заведения — продолжать разборку на улице. Я встал, отряхнулся и побрел в комнату, держась за ноющую щеку. Ну, хоть заодно и помылся!

Глава 8

Утром, даже не позавтракав — Цадок решил сэкономить, пообещав обильную трапезу у себя дома, мы тронулись в недалекий путь. Подъемный мост был только что опущен, и поэтому у городских ворот наблюдалось нечто типа столь привычной современному городскому жителю утренней пробки. Немногочисленные дворяне лезли, разумеется, без очереди, расталкивая остальных и создавая этим еще больший беспорядок. Повозки богатых купцов тоже пытались пробраться к въезду первыми, хотя им дорогу уступали далеко не так беспрекословно, как дворянам — за высшее сословие они не прокатывали. Цадок тоже попытался было качать права, но был единодушно послан плотно сомкнувшими ряды крестьянами, везущими припасы в город, и вынужденно следовал в порядке общей очереди. Если прибавить к этому нерасторопность сонных еще стражников, долго и муторно вычислявших, какой налог нужно взять с каждой конкретной повозки, то становилось понятным, что обещанный торговцем завтрак плавно превращается в, как минимум, ленч. Если не в ранний обед.

Наконец ворота были достигнуты, въездные формальности утрясены, и мы покатились по кривым немощеным городским улочкам. Тут я сполна убедился, что практически все известное нам об устройстве средневекового города, к сожалению — правда. Улицы были настолько узки, что на большинстве из них две телеги разъехаться не могли и приходилось, после бурного выяснения того, кто именно в данной ситуации должен уступить дорогу, сдавать задом до ближайшего перекрестка. Дома теснились один к другому без всяких промежутков, для экономии ограниченного стенами городского пространства, а нечистоты действительно выливали из окон прямо на улицу. По которой они медленно и стекали к реке, нестерпимо воняя. Неудивительно, что население таких городков жило в состоянии перманентного мора — только самая ленивая бактерия не будет безудержно размножаться в таких тепличных условиях!

Постепенно продвигаясь через вышеперечисленные препятствия, мы, наконец, достигли еврейского квартала. Хотя назвать этот сравнительно небольшой конгломерат жилых домов, складов и магазинчиков кварталом было бы преувеличением. По крайней мере, на мой, привыкший к совсем другим масштабам, взгляд. Впрочем, с такой точки зрения, и весь Мюнхен тянул максимум на заштатный поселок городского типа.

К моему удивлению, квартал не был обнесен забором, да и вообще практически ничем не выделялся из соседних, подходивших к нему вплотную. Разве что более богатыми, построенными основательнее зданиями.