Гольцы
Шрифт:
Можно, все можно, Лиза. И для каждого можно.
А что же тогда не делаете? Если можете?
Одному ничего не сделать, — серьезно ответил Лебедев. — А вот если все бедные соберутся, — он сложил ладони вместе, — да подымутся против богатых с оружием…
Это что же, убивать их, что ли? — испуганно спросила Лиза.
Да ведь добром-то они не отдадут, первыми стрелять в бедных станут… Как вы думаете?
Вон вы как говорите… — сразу задумалась Лиза. — Только
А хотите понять?
Что ли нет?
Тогда поймете. Не сразу… помаленьку… — Лебедев помолчал. — Я вам книжек хороших дам.
Вот за это спасибо! А про что книжки?
— Про что хотите. Хотите, про то, о чем сейчас говорили?
Прочитала бы.
Принесу. Ну… и скажи: ты теперь меня совсем не боишься? Помнишь, как давно когда-то, в первую нашу встречу? — Лебедев протянул ей руку.
Лиза взяла ее.
Совсем не боюсь!
Значит, будем друзьями. Хочешь? Зови меня на «ты».
Ладно.
И они еще раз потрясли друг другу руки.
А теперь, Лиза, вот о чем я тебя попрошу, — заговорил Лебедев. — К Маннбергу приезжает жандарм…
Приезжает один такой, с висюльками белыми на
груди.
Он самый. Киреев. О чем они говорят, не слыхала?
Ни к чему было слушать. Про всякое они говорят.
Видишь ли… Собираются здесь тайно ребята…
Постой! — воскликнула Лиза. — Про такое слыхала…
Ну и что? — настороженно спросил Лебедев.
Говорили, что выловить кого-то надо из таких.
А еще?
Еще? Не запомнила. Ни к чему просто было.
Лиза! Дорогая! — стиснул ей Лебедев руку у локтя. — Давай условимся: в другой раз, когда Киреев приедет к Маннбергу, запомни получше, о чем они будут говорить, и после мне расскажешь. Хорошо?
Лиза внимательно посмотрела ему в лицо и тихонько высвободила локоть. Лебедев понял ее.
Лиза, ты не подумай… — засмеялся он. — Это я так, от души.
Лиза покраснела. — Да я ничего… А зачем это тебе? — спросила она.
Надо. Я-тебе правду скажу. Здесь есть несколько человек, которые рассказывают рабочим, как добиться хорошей жизни. А жандармы нас ищут, ловят. Боятся, чтобы рабочие правду не узнали.
А поймают? — побледнела Лиза.
Ей вспомнилась партия арестантов в круглых шапочках, серых бурнусах, с тяжелыми, звенящими цепями… С месяц тому назад, в самую жару, их прогнали по тракту, недалеко от маннберговского вагончика. Говорили: «В Александровский централ под Иркутском…» Сзади арестантов ехала телега с поклажей, а на возу сидел такой же жандарм, как и тот, что ездил к Маннбергу, только одетый попроще и погрязнее;
Поймают? — переспросил Лебедев. — Тюрьма, а не то и каторга.
Лиза молча покусывала кончик платка.
Ты боишься? — тихо спросил Лебедев. Лиза вскочила.
Боюсь?! —
Расскажу, Лиза. И книжки принесу тебе понятные.
А в них про каторжных будет написано?
Будет и про каторжных. За что и кого на каторгу шлют.
Очень мне хочется поскорее узнать.
Завтра принесу. Только знаешь, Лиза, читать такие книжки надо украдкой.
— Поняла. Найдут — заберут меня, — твердо сказала — Лиза. — Давай неси книжки, не попадусь.
Утром сюда же придешь, — сказал Лебедев. — Ну, прощай, Лиза. Когда Маннберг должен вернуться?
Не скоро. Дней через пять.
Ты его берегись. Будь осторожней.
Буду.
Прощай! — И, махнув рукой, Лебедев побежал вниз по оврагу.
19
Лизе не спалось. Лежа в постели, она повторяла в уме все то, что прочитала за последние дни в книжках, принесенных Васей. Особенно ей понравилась одна, под названием «На кого мы работаем?». Все в ней было так просто и понятно, что Лиза подумала: «Почему же я сама обо всем этом раньше не догадалась?»
Другие две книжки были трудные. В них тоже говорилось о рабочих, но часто встречались такие слова, которых она никогда не слыхала. Правда, она тут же спросила Васю, и он ей объяснил — оказывается, как. хорошо он все знает — но с одного раза такое крепко не запомнишь. Надо будет перечитать и потом снова поговорить с Васей.
Да, теперь она знает, почему такие книжки крадучись от начальства читать надо… Не зря людей в тюрьму за это сажают. Видно, крепко боится начальство, чтобы рабочие правду не узнали.
От напора новых, волнующих мыслей кружилась голова.
Лиза встала, умылась и, заплетая волосы в косы, распахнула наружную дверь вагончика. Сразу повеяло прохладой.
От палаток доносились голоса, крики, брань, гремели ведра. Десятники будили рабочих. Утренней порой легче работалось и меньше ела неуемная мошка.
Рабочие выходили из палаток злые, заспанные; почесываясь, шли к общему умывальнику. Краников в умывальнике было мало, создавались очереди.
Мойся белей, дед Еремей, — острили ожидающие, — гляди, сороки на гнездо унесут.
Сложив лодочкой ладони, Еремей не спеша прижимал краник умывальника и, нацедив воды, тер густую черную бороду.
Ладно, помалкивайте там, молокососы, — ворчал он не оглядываясь, — зависть вас берет, голощеких. Ешьте мяса больше, и у вас волос будет гуще.