Гольцы

Сартаков Сергей Венедиктович

Я-то докажу! — уверенно сказала Лиза.

Попробуйте, да не выйдет, — посмеивался блестящими черными глазами Вася.

_- Выйдет, говорю…

_- А я говорю: не выйдет…

_ — Выйдет! Только некогда мне.

_ — А вы завтра приходите.

_- Да я не знаю…

— Приходите. Ну, право же, Лиза, приходите! Я про

Петербург расскажу: какие там улицы, дома, заводы, как рабочие там живут. Хотите? Я вас буду ждать.

Не знаю…

Придете?

Однако нет…

Она много думала вечером и утром на следующий день колебалась,

а потом все же пошла.

«Начнет не те слова говорить — уйду, и все», — решила она.

Но, проговорив с ним добрый час, Лиза вернулась домой с твердым убеждением: Вася — порядочный человек, не какой-нибудь ветрогон, охальник.

И после этого без колебаний стала встречаться с ним каждый день. Говорили они о многом, чаще всего о жизни простых людей, но в конце разговора у них всегда получался спор: Лиза говорила, что на земле горя много, а Вася убеждал, что счастья больше, чем горя, только надо это счастье взять самому.

Найти, может, — оспаривала Лиза.

Нет, взять. Взятое с бою — крепче.

А горе куда девать? — спрашивала Лиза.

Его надо своими руками уничтожить. Счастье взять, а горе уничтожить.

Ох, какой вы удалый!

Вася в ответ на это только посмеивался.

15

Маннберг с утра был не в духе. На одиннадцатой версте, у мостика через лесной ручей, насыпь дала осадку, полотно перекосилось, и паровоз, шедший на полной скорости с составом порожняка свалился с рельсов. Серьезно повредило четыре платформы, ранен кочегар, на целый день остановится движение. Отчего это произошло? Не удалили предварительно полосу плывучего грунта, а сразу стали сыпать на него песок. Потом постепенно пучинные воды стали просасываться в насыпь, песок осел — и вот… Не с кого теперь и требовать, сам он тогда при устройстве насыпи присутствовал. Убытки, конечно, не так велики, но может слух дойти до высшего начальства. Не будет ему такого доверия, как теперь.

Он только что вернулся с места происшествия и сидел за своим письменным столом, мрачно поглядывая в окно и выбивая пальцами дробь на переплете какого-то справочника. Лиза знала, что в такие минуты лучше к нему и не подходить. Она приготовила хозяину завтрак, но нести не решалась, ждала, когда Маннберг сам ее позовет.

Дочка!..

Лиза подбежала к входной двери вагончика. Кто это там так не вовремя? Дочкой ее звали многие…

У подножки вагончика стоял пожилой рабочий, в изодранной черной рубахе и сплошь залатанных штанах, очень бледный, взволнованный. Лиза знала его: зовут Иваном Прокопьевичем, он откуда-то из-под Челябинска. Хороший человек. Трудно живется ему, семья большая, а зарабатывает мало, хворает все.

Дочка, инженер дома?

Лиза оглянулась, предостерегающе погрозила пальцем Ивану Прокопьевичу.

Тихо! Шибко он сердитый сегодня.

Какой есть, — тяжело вздохнул Иван Прокопьевич. — Позови его, дочка.

У Маннберга был заведен такой порядок, что рабочим в вагончик заходить не разрешалось. Он сам выходил к

ним и выслушивал их устные просьбы, стоя на подножке. Часы для таких разговоров были установлены строго определенные. Иван Прокопьевич пришел в неположенное время.

Ой, уйдите лучше, — сказала Лиза. — Ничего я ему говорить не стану.

Вот как нужно мне! — прижал руки к груди Иван Прокопьевич и закашлялся. — Ну, позови, дочка…

Лиза жалеючи посмотрела на него и все же пошла к Маннбергу.

Гони его прочь! — приказал Маннберг, уставившись на Лизу маленькими злыми глазами. — Пусть знает свое время. Поняла?

Смущаясь, Лиза передала слова Маннберга рабочему. Тот горестно взмахнул руками, было отступил, но потом передумал и, ухватившись за длинные медные ручки, стал подниматься по ступенькам в вагончик. Лиза испуганно зашептала:

Ой, нельзя, нельзя… — и собою загородила ему

дорогу.

Шум у вагончика донесся до Маннберга. Он повернул голову, прислушался и потом, вдруг сорвавшись с места, выбежал в тамбур. Лиза в страхе отступила в сторону. Иван Прокопьевич, вцепившись в медные ручки, остался стоять на нижней ступеньке.

Так, — сквозь стиснутые зубы прошипел Манп-берг, — значит, уже в вагон полезли?

Господин инженер, — просительно сказал рабочий, — письмо из дому я получил. Жена померла…

Ну и что же?

Двое ребят осталось. У чужих людей…

А я при чем? — холодно бросил Маннберг.

Погибнут ведь! Денег бы послать им надо…

Да мне-то какое дело до этого?! — зло и во весь голос вскрикнул Маннберг.

Денег просить пришел я, — закончил Иван Прокопьевич, кланяясь.

Денег? Каких же денег ты от меня хочешь? Все рабочие деньги у меня получают через артельщика.

Нет у меня заработанных, — сказал Иван Прокопьевич, закашлялся и одной рукой схватился за грудь, — проболел я весь месяц.

Так ты чего же хочешь? Чтобы ты не работал, болел, а я бы тебе деньги платил? Так, что ли? — Маннберг брезгливо посмотрел на него сверху вниз. — Зачем ты ко мне пришел?

Разрешите дать вперед, господин инженер. Поправлюсь — отработаю…

Фью! — свистнул Маннберг. — На это вы все мастера. — И вдруг снова сорвался на крик: —А плывун на одиннадцатой версте как вы засыпали? Поползла па-сыпь! А кому я за нее платил денежки? С кого теперь получать буду? Подлецы! Бездельники! Ишь ты, он еще за деньгами пришел…

Господин инженер, — слова Маннберга, как бичом, ожгли рабочего, он сразу весь так и вытянулся, — господин инженер, подлецом вы меня не лайте! У меня несчастье, и я…

Не лайте? — по слогам выговорил Маннберг. — Ах ты, мерзавец! Вот тебе!

Он приподнял ногу и с силой ударил в грудь Ивана Прокопьевича. Тот, выпустив поручни, кульком упал на землю. Лиза сбежала вниз, помогла ему подняться.

Маннберг, зло выругавшись, пошел к себе в кабинет.

Как он… каблуком… — превозмогая боль и весь сгибаясь крючком, шептал Иван Прокопьевич, — в грудь прямо… Я к нему… с поклоном… а он… ногой, как собаку…