Гольцы

Сартаков Сергей Венедиктович

Маннберг подошел и покачался возле них на носках.

Разумеется, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Охотск — не Марсель, а Шиверск — не Жуанвилль.

О, Жуанвилль! — воскликнул Лонк де Лоббель.

Простите, вы француз? — осведомился Алексей Антонович.

Я родился во Франции.

Но, еще раз простите — или я ослышался? — вы, кажется, сказали, что являетесь представителем американского…

О, мсье, — счастливо вздохнул Лонк де Лоббель, — Америка богата, Америка все купит!

Все —

это, так сказать, слишком смелое заявление. Что такое все? Все есть все, — пытаясь сострить, сказал Киреев, — Америка у нас купила Аляску, Америка может купить Охотск, Америка может купить вот этот так называемый Шиверск, всю движимость и недвижимость, — но меня, например, русского дворянина и офицера, Америка не купит.

Э, нет, в этом, Павел Георгиевич, позвольте мне с вами не согласиться, — возбужденно заговорил Маннберг. — Я держусь совершенно противоположного мнения. Меня, да, меня, Маннберга Густава Евгеньевича, как и мсье Лонк де Лоббеля, Америка сможет купить…

Однако! — воскликнул Киреев.

О, не поймите меня превратно! Да, за хорошую цену я пойду работать для Америки. Почему нет? Я свободен продавать свой труд тому, кто больше платит…

Вы, так сказать, весьма откровенны, — опять вмешался Киреев.

Позвольте, позвольте, — заторопился Маннберг, — это же отвлеченный разговор. Итак, допустим фигурально, меня как Маннберга Америка купит, но Россию — вы понимаете, Россию! — нет, Америке не купить, как пе купить было Садко богатств великого Новгорода.

Да? А я уже собираюсь, — довольный спором Кире-ева с Маннбергом, засмеялся Лонк де Лоббель, — я собираюсь выяснить цены и покупать постепенно у России русских людей, а у русских людей — Россию.

Вот это подлиппо французское остроумие! — восторженно сказал Маннберг. — Не в пример вам, Павел Георгиевич, — упрекнул он Киреева. — Как это: покупать у России русских людей, а у русских людей — Россию? Блестяще сказано! Вы согласны, Павел Георгиевич?

Мы не слышали мнения хозяина дома, — уклонился Киреев от ответа на вопрос Маннберга.

Мое мнение, господа, — сказал Алексей Антонович, чувствуя, что он бледнеет и кожа на лице у него начинает стягиваться, — мое мнение, господа, таково: кто продает русскую землю, тот уже не русский человек. Значит, у русских Россию купить нельзя.

Аляска! — радостно закричал Лонк де Лоббель.

Я подтверждаю свою мысль: она продана нерусскими русскими, — обдавая француза презрительным взглядом, сказал Алексей Антонович.

Отличный каламбур! — поклонился Лонк де Лоббель.

Я продолжаю: а тот, кто продает себя, не только не русский человек, но и не человек даже, ибо люди вообще не продаются, — он вовсе похолодел от внутренней неприязни к своим гостям, — следовательно, Америка купить может не все, мсье Лонк

де Лоббель.

Наступила тяжелая пауза.

Это уже выходит, так сказать, за границы шуток… — начал было Киреев.

Но Маннберг, стремясь предотвратить скандал, нашелся. На этажерке он заметил колоду карт.

Восхитительно! — воскликнул он, подходя к столу и тасуя карты. — Алексей Антонович, умоляю вас, самую маленькую пулечку! Да, Павел Георгиевич, сыграем, как сегодня утром?

Против ничего не имею, — еще хмурясь, отозвался Киреев.

Я плохой преферансист, — сказал Алексей Антонович, — но ради компании…

Да, да, прошу, ради компании. Всего по четверть копеечки вист. Вы, мсье?

Только в качестве зрителя и вашего клерка, — под-

сел тот к столу.

Началась игра. Алексей Антонович объявлял масть осторожно, почти все время передавая игру партнерам. Маннберг торговался упрямо, жадно, часто спасаясь только выгодным прикупом, и то и дело писал ремиз. Киреев, положив ладонь на карты, объявлял:

Втемную, раз.

Два, — немедленно отвечал Маннберг.

Три, — скучно произносил Алексей Антонович.

Четыре, — не отнимая ладони, говорил Киреев.

Партнеры продолжали торговаться. Киреев не отступал. Первым сдавался Алексей Антонович. Маннберг бился до последней крайности и отказывался только в совершенно безнадежном положении.

Не дрогнув ни единым мускулом в лице, Киреев брал прикуп, объявлял мизер. И выигрывал. Ему везло невероятно. В четверть часа он закрыл у себя пульку и стал помогать Маннбергу. Лонк де Лоббель сорвался со своего места и мелкими шажками стал бегать вокруг стола, восклицая:

Вы — олицетворение счастья!..

Да, вам дьявольски везет, Павел Георгиевич, — не выдержал и Маннберг, сдавая карты, — я в жизни еще не видывал такого везения.

Втемную, раз, — хлопнул по картам Киреев. — А вам, Густав Евгеньевич, так сказать, везет, вероятно, в любви?

О, это очень интересно! — подлетел Лонк де Лоббель. — Расскажите!

Пас, — торопясь, но в свою очередь сказал Алексей Антонович.

Трефы, — с сомнением покачивая головой, ответил Маннберг. — Представьте себе, до сих пор не везло.

Те-те-те! Не верю… Втемную, бубны… Вы же недавно подобрали девушку на дороге, Густав Евгеньевич, а в благодарность за это она должна непременно влюбиться. Так следует по законам рыцарских романов.

Совершенно верно, — подтвердил Лонк де Лоббель, — иначе на рыцаря может пасть подозрение, — и сам первый засмеялся.

Червы, — пальцем подсчитывая возможные взятки и косясь на прикуп, сказал Маннберг. — В Сибири эти законы не действуют.

К сожалению, это и общее несчастье русских женщин, — разочарованно заметил Лонк де Лоббель.