Гольцы
Шрифт:
Долго пытались его изловить, но все безуспешно — Паклин уходил от самой плотной облавы. А потом снова появлялся на прежнем месте, в своей пещере.
Но его ведь поймали все-таки?
Предатель навел на засаду. Десять против одного. А Паклину было уже. под семьдесят. Ну, вслед за ним переловили и остальных.
Алексей Антонович, я дальше не пойду. Что смотреть эту пещеру?
Ну вот, — улыбнулся он, — сами напросились, а теперь впопятную. Трусиха вы этакая! Нет, пойдемте, осталось совсем недалеко. Да
10
Пещера была неглубокой. Среди серых гранитных плит, разбросанных по склону горы, верхняя ее часть выступала вперед, как козырек. Потолок пещеры был закопчен, и черные полосы языками выползали наружу. На полу высилась груда золы, нагоревшей здесь за много лет. Любители приключений успели оставить на стенах пещеры надписи — и мелом, и краской, и выкоптив просто смолевой лучинкой. Анюта разочарованно оглядывала это неуютное жилище.
А я думала — здесь интереснее. И страшнее. Напрасно вы меня так запугивали.
Жалеете, что шли этакую даль?
Нет, не жалею, — сказала Анюта, — только пещеру я себе представляла иной. И в Паклина теперь я не верю.
Не верите? — переспросил ее Алексей Антонович. — А вот поглядите на этот камень.
Он указал на лежащую на земле недалеко от входа в пещеру толстую плиту неправильной формы, длиной в
рост человека.
Говорят, что здесь похоронена Марья Непомнящая, а Паклин эту плиту принес на своих плечах и уложил на могилу как памятник.
Ну и вовсе теперь не поверю! Да в этом камне будет, наверное, не меньше сотни пудов.
Конечно, это уже чистая легенда, — согласился Алексей Антонович, — связанная с молвой о невероятной силе Паклина.
Вот видите! Нет, нет! Не было никакого Паклина. Всё. Пойдемте вниз и больше не будем о нем разговаривать.
Они спустились еле заметной тропинкой, скрытой в розовом разливе рододендронов. Солнце высоко стояло над лесом, и широкие его лучи почти отвесно падали на землю. От камней источался колючий, горячий воздух и смешивался с пряным ароматом дикой мяты и богородской травы. Ниже, у подошвы горы, в густых зеленях черемушников серебряным звоном переливался ручей. Какая-то пташка монотонно высвистывала одну и ту же мелодию. По гранитной плите бесконечной цепочкой бежали крупные черные муравьи.
Анюта остановилась, повела рукой вокруг.
Какая тут благодать! Так бы и не уходила отсюда… и к хозяевам своим не вернулась бы.
Вам тяжело жить у них?
Анюта глянула на Алексея Антоновича через плечо.
У всех хозяев жить одинаково, — неопределенно ответила она. — А тяжелее всего — им прислуживать.
Анна Макаровна, — смущенно заговорил Алексей Антонович, — давно я хотел вас спросить. Простите, пожалуйста, за нескромность… Что вы думаете… как думаете устраивать свою жизнь?
Не знаю, — неуверенно произнесла
Не надо так думать, Анна Макаровна.
Ну, а как? Как же я должна ответить вам? — Она бросила на землю последний лепесток и вопросительн' посмотрела на Алексея Антоновича.
Не будете же вы век одинокой. Ну, выйдете замуж… — Он ощутил, как трудно было ему выговорить это слово.
Анюта отвернулась. Алексей Антонович видел, как вздрогнули у нее плечи.
Зачем вы так говорите? — досадливо воскликнул она.
Ради бога простите, Анна Макаровна, — бросился к ней Алексей Антонович, — я не думал этим вопросом вас обидеть. Я хотел сказать… почему бы вам не попытаться продолжить свое образование?
Анюта ему не ответила. Хватаясь за кусты, чтобы не упасть, побежала вниз по склону, к ручью.
Хотите ключевой воды напиться? — крикнула, исчезая в черемушниках.
«Догадывается она или не догадывается, что я ее люблю, — подумал Алексей Антонович, — и что об этом никак сказать не могу?»
Он сел на край каменной плиты и стал пальцами сгребать завядшие уже на солнце лепестки одуванчиков.
«И все-таки я сегодня опять ничего не скажу. Анюте только двадцатый год. Надо делать так, чтобы она действительно продолжила свое образование, и только тогда жениться. Но как это сделать? Как ей помочь? Кто возьмет и в какое учебное заведение девушку, дочь политического ссыльного, прислугу? Если бы не настойчивость мамы, разве я сам стал бы врачом? Что же мне делать? Как я должен поступить? Неужели отказаться от Анюты? Или оставить ее, как есть, самоучкой?»
Вы, оказывается, несговорчивый, — услышал он вдруг за спиной голос Анюты и от неожиданности даже вздрогнул, — а знаете, внизу, у ручья, как хорошо, прохладно, — продолжала Анюта, от удовольствия прищуриваясь и улыбаясь легким, едва уловимым движением губ, — пахнет как хорошо! Осочкой молодой, черемухой и еще не знаю какими-то белыми цветами…
Анемонами, — подсказал Алексей Антонович.
Не знаю. — Она села рядом с ним и положила руки на колени.
Пролетел теплый ветер, прошелестел в траве и шевельнул на плечах у Анюты голубой шарфик.
Как хотелось бы мне быть Марьей Непомнящей, хотя я не верю в нее, и лежать теперь здесь, под этим вот камнем… — как бы про себя сказала она.
Странная мысль, Анна Макаровна! Почему?
Ее любили, и она сама любила. Вечно. До гроба.
И вы будете любить… — Он чуть не закончил фразу: «и вас любят», но почему-то сдержался.
Нет, — качнула головой Анюта, мельком взглянула на него и опустила глаза. — Я, вероятно, действительно выйду замуж. Даже это лучше, чем оставаться рабыней у купцов.