Годен к строевой!
Шрифт:
– Химики, хорош трепаться. Выходи на утренний осмотр.
Фрола передернуло.
– А вынужденно напоенным скидки ожидаются?
ЭПИЛОГ
В химбатальоне сегодня праздничный день. Никаких грубых слов или недовольств по поводу предстоящего мероприятия. Все как один выполняли приказания дембелей с улыбочкой, предвкушая наконец, что им больше не нужно будет терпеть
Ночь. Загорелись взлетные огни. «Ил-76» вырулил на взлетную полосу и увеличил тягу в двигателях. Диспетчер на вышке передал разрешение на взлет, и машина, тронувшись с места, начала разбег - вначале медленно, потом все быстрее и быстрее. Наконец провожающие на земле пустили слезу и разразились громкими рыданиями и сожалениями по поводу того, что их оставляют одних навсегда. И больше никогда не слышать им прекрасных голосов двух дембелей: Кирпичева и Агапова.
Вслед за первым самолетом разбег начал и второй.
Для того чтобы взлететь, необходимо было набрать скорость примерно в пятнадцать километров в час. Затем идет резкий подъем вверх. Главное, чтобы закрылки одновременно сработали. Если этого не произойдет, то никакого взлета не состоится и самолет врежется в стену туалета.
«Ил-76»: пассажирский салон - табуретка, Петрушевский - пилот, бежит впереди и часто моргает, как блики на стеклах авиалайнера во время разбега, Жевалов - хвостовое оперение, крутит задом по возможности, Багор с Замором - два крыла, синхронно и плавно машут.
Во время взлета сидящий в первом самолете Кирпичев заметил, что закрылки - руки Багорина и Заморина - одновременно резко не опустились вниз, и он сам раскачал табурет и во время подбрасывания с грохотом свалился на пол с криком: «Авария!» Он даже не пожалел на это дело свой новенький камуфляж, специально приготовленный к торжественному дню.
Дембель поднялся, встал посередине в самом конце взлетной полосы и, изобразив на лице озабоченность, подпер правой рукой подбородок:
– Я знаю, в чем проблема. Надо еще добавить огней. Огней на взлетную полосу! И вы двое машите руками одновременно, а то никуда не полетим, еще на два года тут останемся, - Кирпичев заржал.
Летящий следом за ним Агапов нажал на тормоз - просто-напросто пнул ногой, сидя на табурете, бегущего и несущего его Балчу, и тот, споткнувшись, упал носом вперед. На него повалился сам Агапов на табурете, а следом за ними еще и Рыбкин. Крыльями у Агапова были Лепестков и Авдотьев.
Несмотря на то что солдаты одновременно взмахнули руками, обозначая работу закрылков, взлет все равно не мог состояться, так как впереди валялся разбитый кикиморовский «Ил-76». А, как известно, такой здоровый самолет никак не обрулишь, не объедешь.
Тем временем Кикимор уже заглянул в третью
В результате проделанной работы перед обедом взлетка казармы первого этажа представляла собой самый что ни на есть настоящий аэропорт с провожающими, которых возглавлял Рустам Алиев, рыдающий во всю пачку, можно было даже подумать, что и неподдельно.
На взлетной полосе моргали фонарики, то есть каждый третий человек поднимался, вскидывал вверх руки, а затем снова садился на корточки - получалось красиво.
Первый самолет с главным пассажиром на борту - Кикимором, пилотом Петрушевским и хвостовым оперением Жеваловым - вырулил на взлетную полосу. Рев и стоны провожающих по поводу отъезда великого солдата достигли апогея. Петрусь посмотрел на Бабу Варю, сидящего на плечах у Простакова и изображавшего диспетчерскую башню, запросил разрешения на взлет. Баба Варя показал направление и поднял вверх вторую руку с большим пальцем, выкрикнул: «О’кей! Взлет разрешаю!»
Авдотьев доложил, что принял команду:
– Вышка, я Первый. Вас понял. Начинаю взлет.
– Огоньки, побежали быстрее!
– подсказал Кикимор, поудобнее ерзая на табурете, чем создавал дополнительные трудности для кабины, хвостового оперения и двух крыльев. Всю машину качнуло.
– Не расслабляться!
– подсказал пассажир.
– Начинаю взлет, - доложил командир корабля.
С вышки ответили:
– Счастливого пути!
Машина медленно начала разбег, Кикимор зарыдал:
– Прощайте! Прощайте!
Топот солдатских сапог слился воедино, и как раз напротив входной двери, там, где на тумбочке стоял дневальный, произошел взлет, командир корабля шуганулся в сторону, а остальные подбросили Кикимора вверх, и он даже на полметра оторвал задницу от табурета и затем уже приземлился на ноги, никого не задев. Довольный совершенным полетом, он смотрел на то, что происходило с Агаповым.
Пилот Балчу также обратился к сидящему наверху диспетчеру.
– О’кей!
– вошел в роль Бабочкин.
– Дорога свободна, начинайте!
– Ну ты и урод, - отозвался Балчу.
– Тебе не диспетчером быть, а коровам хвосты крутить.
Кто-то заржал. Ведь и на самом деле до службы Баба Варя был скотником, и можно сказать, что Балчу его даже и не оскорбил, а, наоборот, отметил. Сердобольные провожающие выли навзрыд, а один бледный юноша по фамилии Валетов подбежал и вручил отъезжающему букет цветов - единственный находящийся в их казарме горшок с тщедушным растеньицем.
– Пошел прочь, бабе подаришь!
– брезгливо отозвался Агапов на такие подношения и не взял растение.